Добрым словом и пистолетом - Ольга Олеговна Погожева

class="p1">Сейчас Джен, пожалуй, сочувствовала отцу. Не каждый рискнул бы репутацией ради случайной связи. Энтони Ллойд оказался человеком достаточно порядочным, чтобы признать роман с её покойной матерью и официально удочерить юную Джен Эвергрин. Возможно, не хотел разбрасываться элитарной кровью? Так или иначе, лорд Ллойд не побоялся привести пятилетнюю дочь в родовое поместье и поселить в одном крыле с наследником. А затем нанять гувернантку и благополучно забыть про девочку на следующие несколько лет, полностью отдавшись политической карьере.

Скандал с незаконнорожденной дочерью обернули в благородство и отцовскую заботу о сиротке, что лишь преобразило образ Ллойда в глазах избирателей. А Джен видела лорда Энтони лишь по праздникам, но не обижалась: равнодушие к ней отца предвзятостью не было. Старшего сына и наследника лорд Энтони тоже не баловал вниманием, щедро поливая сверху холодностью и чрезмерной строгостью.

Джон от такого отношения, впрочем, не озлобился, с готовностью скрашивая ей долгие вечера совместными играми. Не мешала даже разница в возрасте: Джон был на семь лет старше. Брат стал единственным проводником в мир человечности, непонятно где черпая силы для того, чтобы стать опорой младшей сестре.

Нежная дружба не закончилась, даже когда Джон уехал в закрытую школу для элитаров, а Джен поместили в пансион для юных леди. Дружба продолжалась и после окончания обучения, укрепляясь с каждым годом через переписку, редкие встречи и память о счастливых детских годах, проведённых вместе.

Лорд Энтони к тому времени окончательно разочаровался в собственных детях: Джон отказался идти по стопам отца и занять видный пост в министерстве, Джен отклонила выгодную партию и поступила в медицинскую школу. На несколько лет лорд Ллойд даже оборвал общение с детьми, так что Джен первой узнала о скандальной женитьбе брата.

Эвелин О‘Рид не только не была девушкой их круга. Эвелин О‘Рид происходила из рода ирландских бунтовщиков, а её брат избежал электрического стула лишь потому, что долгие годы не появлялся в Англии.

Джон оказался ещё более самоуверенным, чем она ожидала, раз осмелился теперь заявиться к отцу. Ну или брату действительно больше некого было просить о помощи.

– Когда ты в последний раз навещала отца?

Джен улыбнулась, прогоняя мрачные мысли. Повернулась к Джону, сосредоточенному, хмурому, крайне решительному. И не удержалась, ласково проведя ладонью по щеке брата – настолько трогательным и беззащитным он сейчас выглядел. Как в юности, когда изо всех сил держался, чтобы не показать, как ему страшно предстать перед отцом. А она столь же честно делала вид, что не чувствует его эмоций.

– Три года назад, – ответила Джен. – Отец принял меня, но не скрывал недовольства. Его и профессора Присли связывают не лучшие воспоминания, и то, что я пошла работать в «Виллу», ожидаемо расстроило отца. Как видишь, Джонни, мы оба стали для него большим разочарованием.

– Я пока что лидирую, – слабо улыбнулся Джон. – Теряешь хватку, Дженни!

Джен тихонько фыркнула, протирая очки.

– Сравнять счёт не так уж сложно, – вскользь заметила она. – А если выйду замуж, скажем, за мистера Медичи, то даже вперёд вырвусь.

Джон вздрогнул, а Джен искренне расхохоталась, поймав чистейший шок и потрясение брата. Эмоции высшей пробы, как окрестил бы их профессор Присли.

– И думать не смей! – только и выдавил брат, едва удержав руль в руках. Они свернули на аллею, ведущую к парадному въезду Ллойд-Парка, и рисковали в сумраке съехать в кювет. – Мистер Джанфранко Медичи – человек, которому нельзя верить! И который наверняка спит и видит, как бы отомстить мне за то, что Эвелин предпочла его мне. И ты, кстати – вполне пригодная цель для мести.

– Джонни, – вздохнула Джен, подпирая щеку рукой и облокачиваясь на дверцу, – я же пошутила. Я не выйду замуж за мужчину, который путает коллекцию прошлого года с прошлым сезоном. И вообще, мистер Медичи ясно выразился. Если бы он вздумал мстить, то попросту пустил бы тебе пулю в лоб. Не о чем переживать.

– Ты совсем меня не любишь, Дженни, – пожаловался лобовому стеклу Джон, заворачивая к воротам.

Их пустили сразу же, как только сторож признал молодого мастера Ллойда. Джон не появлялся в родном поместье почти пять лет, но его здесь хорошо помнили: прислуга у лорда Энтони не менялась десятилетиями.

– Олдин, – с улыбкой поприветствовал старого дворецкого Джон, едва тот приоткрыл дверь. – Как же я рад тебя видеть!

– Мастер Джон, – ахнул слуга, поспешно распахивая дверь. – Мисс Дженни!

– Здравствуйте, Олдин, – улыбнулась Джен, проходя внутрь. – Столько лет не виделись… Надеюсь, вы в добром здравии?

В приёмной оказалось немногим уютнее, чем снаружи: тот же сумрак, прохлада и безлюдность.

– Отец дома? – спросил Джон. И поёжился вполне натурально, всем видом показывая, как продрог.

– Лорд Энтони удалился к себе в кабинет, – взволнованно отозвался дворецкий. – Я доложу о вас, мастер Джон. Позвольте принять пальто.

Джон невесело усмехнулся, раздеваясь и подавая руку Джен. В поместье Ллойд-Парк всё ещё жили старые традиции и старые воспоминания.

– Скучала по дому? – спросил Джон, проходя с ней в гостиную.

Здесь оказалось уже теплее: горел камин, ярко светили электрические лампы. Отец приветствовал прогресс, но топить весь дом отказывался, из соображений экономии. Лорд Энтони всегда противился излишним тратам, предпочитая и детей растить в условиях жёсткого аскетизма. Не из-за жадности, а исключительно ради их же блага.

– «Цени то, что имеешь, дочь», – ледяным тоном отчеканила Джен, ловко подражая тону отца. – «Потому как легче подавить первое желание, чем удовлетворить все последующие».

Джон рассмеялся.

– «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына», – подхватил брат. – К счастью, отец выражался фигурально.

Это правда: за всю жизнь лорд Энтони ни разу не поднял на них руки. Хотя порой Джен казалось, что лучше бы отец ударил, потому что его равнодушие ранило сильнее. Особенно юную менталистку, питавшуюся чужими эмоциями и не находившую в отце никакого отклика.

Знакомство с братом стало спасением отнюдь не фигуральным.

– «Вразумляй сына, пока не поздно, и наказывай, если он неправ», – задумчиво продолжал Джон, присаживаясь на подлокотник кресла. – Как думаешь, выросло из нас хоть что-то путное при таких наставлениях?

– Что выросло, то выросло, – пожала плечами Джен, а Джон наконец рассмеялся совершенно искренне.

– Обмену и возврату не подлежит, – пошутил брат.

Олдин вернулся, когда они уютно устроились на знакомом диване перед камином. Джен против воли расслабилась, прикорнув на плече у брата. Слабые глаза устали за день, так что она сняла очки, уткнувшись носом в грудь Джону и вдыхая родной с детства запах. Голос дворецкого вырвал из приятной полудрёмы.

– Лорд Энтони передал, что примет вас на будущей неделе.

Джен растерянно глянула на