Оскоров в ЦРБ 2 - Валерий Александрович Гуров

— Ты точно справишься?

— Конечно! Это всего лишь репозиция…

— Может, есть какие-нибудь «подводные камни»? — не успокаивалась Наташа.

Я воспринимал эти вопросы как заботу. И для Петра это было трогательно, но для хирурга внушало опасения. Как оказывать реальную медицинскую помощь, если тебя постоянно терзают сомнения и страхи?

Хотя слова Наташи подтолкнули меня к важному поступку. Достав сотовый из кармана, я нашёл в телефонной книге секретаря минздрава. Одно нажатие — и дозвон начался. «Инна. Минздрав» — подсказывал мне экран имя девушки.

— Добрый день, Инна, это Оскоров, — я был вежлив и учтив. — Нет, нет, я по рабочему вопросу, — пришлось разочаровать собеседницу. — Давайте решим этот вопрос как-нибудь в другой раз? Я сейчас очень спешу.

Моё предложение явно расстроило секретаря Инну, но девушка не унывала, продолжая надеяться.

— Можно к делу? — настаивал я. — Спасибо. Виктор Александрович должен был издать приказ об открытии на базе нашего дневного стационара хирургических коек…

Моя собеседница попросила время на уточнение. Наташа в шоке наблюдала за происходящим, не веря, что у меня есть прямой доступ в приёмную Главы Минздрава области.

— Вот как? Приказ датирован пятницей? — я продолжал держать себя спокойно и беспристрастно, но внутри всё плясало от восторга. — Можете сделать мне личное одолжение? — позволил я себе лёгкий флирт. — Можете прислать этот приказ в поликлинику по факсу?.. Вы очень добры… Конечно, сейчас… Спасибо.

Я положил трубку.

— Вот теперь можно работать! — меня радовало то, что пока удаётся преодолевать бюрократические припоны и помогать людям. — После репозиции приедем к тебе для контроля.

Наташа, так и не выйдя из шокированного состояния, молча проводила меня взглядом…

В малой операционной собралась старая команда — я, Толик и Андрюха. В качестве медсестры выступила Света. Все привычно примерили на себя прежние роли — я руководил процессом, Андрюха выступил голосом рассудка, а Толян был нашим сердцем — страстным и безрассудным.

Несмотря на опасность, никто не пытался увильнуть от работы.

— А мы обнаглели настолько, что делаем операцию в разгар рабочего дня? — шутя уточнил Андрюха.

— Даааа! — воскликнул, потирая руки, Аболтусов.

Пришлось мне вносить ясность и успокаивать коллег:

— Ну, во-первых, не операцию, а репозицию, — саркастически улыбнулся я. — А во-вторых, в пятницу вышло распоряжение минздрава с требованием организовать на базе дневного стационара хирургические койки. Так что формально Васёк сейчас должен носиться как угорелый, чтобы обеспечить нам рабочее место!

— О как! — удивился Годфрид. — Но для развёртывания этих коек требуется время…

— Тем не менее, если сейчас Васька попробует применить к нам административные меры, это будет выглядеть как саботаж распоряжения руководства…

Андрей задумчиво кивнул, соглашаясь с моими доводами. Он прекрасно понимал, что в существующих реалиях главному врачу было бы очень опасно подставляться.

— Тогда работаем, друзья, — согласился со мной мой старый друг. — В этот раз будет спиналка, так что ищите катетер.

— Так мы в кабинете уролога! — засмеялся Толян. — Хоть катетером он в состоянии нас обеспечить.

Аболтусов уже чувствовал своё превосходство над коллегой, хотя поучаствовал всего в паре манипуляций. Это нехороший знак. Именно в момент потери концентрации происходят самые большие ошибки. Сейчас важно контролировать, чтобы Толик не полез в операционную один.

Работа закипела.

Годфрид умело сделал спиналку, и мы уложили Иваныча на спину, нога согнута в коленном суставе. Пока анестезия вступала в свои права, мы с Толиком и Светой помылись, оделись и с поднятыми руками ждали своего выхода на сцену.

Света поколола вахтёра иголкой в стопу.

— Что-нибудь чувствуете?

Ответом было скупое «нет».

— Тепло в ноги пошло?

— Да…

— Накрываем, — дал я команду.

Толик со Светой оперативно укрыли мужчину, оградив операционное поле. Кто-то скажет, что это излишние предосторожности, но я знал, что нередко закрытая репозиция переходит в открытую, поэтому лучше соблюдать правила септики и антисептики.

Света без лишних вопросов обработала операционное поле, а мы с Аболтусовым — руки.

— Толян, хватай стопу и тяни на себя, — объяснял я ассистенту. — Только обхватись за пятку…

Толик послушно выполнил все рекомендации, а я озвучивал ему свои действия, чтобы он понимал суть происходящего:

— А я осуществляю противотягу, — с надрывом в голосе проговорил я, напрягая каждую мышцу. — Стараюсь корректировать смещение отломков.

Наши тела были ещё слабы, мышечной массы было явно недостаточно. Мы покраснели от напряжения, у меня по лбу потекла капля пота. Всего несколько десятков секунд напряжения, а организм на грани…

И тут к нам на помощь пришла Света. Казалось, слабая женщина, но её помощи хватило — кости заняли нужное положение. Это было так наглядно, что, казалось, не требовало подтверждения.

— И как понять, что всё нормально? — Толик сорвал с языка вопрос у моих помощников.

— Объективно только рентгенологически, — признался я. — Но на месте ты можешь оценить симметрию конечностей и пропальпировать место перелома на предмет отсутствия «ступеньки».

— Значит, сейчас в рентген? — уточнил Толик.

— Сначала гипсовую повязку, а потом рентген, — пояснил я.

* * *

Иваныча мы успешно исцелили. Теперь его ожидали сутки с уретральным катетером и восемь недель с гипсом. Но это мелочи. Контроль договорились осуществлять на дому. И эта забота легла на мужественные плечи Аболтусова — я сам должен был обеспечить условия покоя для своего колена.

После непродолжительной беседы мы с ребятами разошлись. Толик и Андрюха повезли Иваныча домой, а я поспешил в свой кабинет — шёл пятый час, а значит, меня должна была ждать Людмила Николаевна.

Прискакав в свою вотчину, я с облегчением обнаружил, что в коридоре пусто. Никто более не нуждался в помощи, а начмед всё ещё не соизволила спуститься.

Вот оно — мгновение покоя и наслаждения.

Только кофе, кресло и тишина! Я сделал глоток, смакуя аромат напитка, и развалился в объятиях мягкого кресла.

В таком положении меня и застала начмед.

— Хм, пятый час, а у Вас пусто! — каким-то образом Людмила Николаевна проникла в кабинет, не издав ни звука. — Теряете хватку, доктор Оскоров.

Женщина двигалась грациозно и энергично. В каждом шаге чувствовалась сила. Каждый жест предательски выдавал воодушевление. В свои годы она всё ещё горела желанием работать:

— Я обратила внимание, что Вы хромаете, Пётр Иванович, — руководительница начала издалека. — Думаю, Вам это понадобится, — она протянула мне металлическую трость с пластиковой ручкой и резиновым наконечником.

Я принял рабочую позу, делая вид, что так изначально и было. Почему Людмила Николаевна вечно ловит меня в самые неловкие моменты?

— Тогда позвольте и мне проявить заботу, — улыбнулся я, принимая подарок. — Вы не боитесь гнева главного, встречаясь со мной?

Начмед заговорщицки улыбнулась и, присев в кресло напротив,