Оскоров в ЦРБ 2 - Валерий Александрович Гуров

— Вот видите, Пётр Иванович уже вернулся, сейчас он Вас пригласит, — она нежно, но настойчиво подталкивала женщину в спину.

Взгляд заведующей был направлен на меня, она одними губами шептала мне:

— Срочно в кабинет!

Без претензий. Без упрёков. Без выяснения отношений. Только взаимовыручка. Такая перемена была удивительна и приятна. Я стал рыться в своей памяти, размышляя о причинах этих изменений…

— Уже иду, — отчитался я. — Был у начмеда.

Я попробовал проскочить мимо заведующей, но она преградила мне дорогу. Это оказался идеальный момент для шутки, и я не сдержался. Остановившись напротив заведующей, я встал как футболисты в «стенке» при штрафном ударе, прикрывая руками своё хозяйство.

— Доктор Оскоров, — обратилась ко мне Ирина Леонидовна, — я должна кое-что Вам сказать…

Но тут она заметила мою позу. Её губы сжались и от напряжения побледнели.

— Это Вы к чему так встали? — вопрос был задан скорее самой себе, чем мне. — Дурак! — вспылила заведующая и в расстроенных чувствах убежала по лестнице вниз…

Неудобно получилось. Вид Ирины Леонидовны обещал затронуть какую-то важную тему. А я своей дурацкой выходкой её спугнул…

Надо будет извиниться при встрече. Но сейчас пора работать.

Пациенты, наконец дорвавшись до врача, устроили мне ураганный приём: жалобы сменялись осмотром, не успевал посетитель одеться после осмотра, как я объяснял ему план обследования или лечения. Как только дверь закрывалась за первым больным, его место занимал очередной. Люди, словно мощные течения или потоки ветра, текли в противоположных направлениях, создавая вихревые потоки, в эпицентре которых был я.

Страдания и боль выливались на меня без стеснения и жалости, а я даже не успевал проявить участие. Не успевал я и оставлять записи приёма — только пометки, по которым можно будет вспомнить человека и описать его случай в амбулаторную карту. Так напряжённо складывался этот день. Но я не сдавался, не позволял себе снизить концентрацию, не позволял снизить планку — люди выходили от меня уверенными, что получили квалифицированную помощь.

И вот ураган стих. Дверь захлопнулась и замерла. Ни звука, ни вздоха. Тишина.

Я закрыл глаза и насладился этим моментом. Вдох — выдох. Безмятежность…

Мозг отдыхал, а сердце беспокоилось — вдруг остался какой-нибудь маломобильный пациент? Он сейчас сидит и ждёт, когда откроется дверь…

Необходимо проверить.

В коридоре я столкнулся с повторной попыткой Ирины Леонидовны отстоять мою честь. Знакомый мне мужчина, лёжа на каталке, громко возмущался:

— Не пойду я к нему!

Моя заведующая, немного фамильярно обращаясь к мужчине, пыталась его уговорить:

— Иваныч, у нас все врачи хорошие! Не создавай проблем…

— Если бы у Вас, Ирина Леонидовна, так болела нога, Вы бы со мной не спорили! Я хочу к Оскорову! Он самый толковый из всех!

Это же наш бессменный вахтёр! Что с бедолагой случилось, что он на каталке? И как же должна болеть нога, если он рвётся к тому доктору, которого утром не пускал в поликлинику?

— Вы не понимаете, у него и так сумасшедшая нагрузка! — защищала меня Ирина Леонидовна. — Будьте же Вы человеком!

Но сторож не сдавался и демонстративно заорал на весь коридор:

— Я имею право выбрать врача! Я требую Оскорова!

Надо было прекращать этот балаган:

— Что случилось? — вмешался я в разговор. — Зачем потребовался доктор Оскоров?

Мужчина на каталке разволновался, ухватился за стену и попробовал подкатиться поближе:

— Дорогой доктор, возьмите меня к себе, — на глазах появились слёзы. — Я понимаю, что неправильно себя с Вами вёл… — мужчина тянул ко мне руку. — Вы же клятву давали! Помогите мне?

Вот ещё одна проверка на мою профпригодность. Меня учили, что врач должен быть выше любых обид. Доктор обязан лечить людей невзирая на их политические, религиозные, идеологические и другие взгляды. И сейчас судьба задаёт мне вопрос: «На что ты годен? Ты настоящий врач?»

Я — настоящий. Поэтому реакция могла быть только одна:

— Ирина Леонидовна, я возьму этого пациента. Спасибо, что защищали меня! — я обращался к заведующей мягко, даже нежно. Я хотел, чтобы она поняла, что не держу на неё зла. — И простите меня, если я Вас чем-нибудь обидел.

Заведующая смутилась. Покраснела. И как маленькая девочка убежала к себе в кабинет. Мы с пациентом остались одни на весь коридор.

— Итак, Иваныч? — по-дружески обратился я к вахтёру. — Что с тобой случилось?

— Док, ты только не сердчай на меня? — жалился вахтёр. — Я же не из вредности не пущал-то, команда на то была дана!

— Знаю… — успокаивал я мужчину. — Так что случилось?

— Так я это, то бишь, — засуетился Иваныч. — Машину с лекарствами для аптеки разгружал… И меня, это, придавило платформой, или как там её… — вахтёр силился держать себя в руках. — Простите, доктор, больно очень…

Учитывая поведение мужчины и выраженный болевой синдром, я ожидал увидеть перелом. Вопрос только в том, каких костей. Визуально ярко выраженного отёка не было, но положение стопы смущало — оно казалось мне неестественным. В любом случае пальпировать мужчину с болями было бы неправильно — сейчас рентген всё прояснит.

— Ситуация понятна, — вздохнул я. — Поехали на рентген.

Пациенту пришлось перебраться на сидячую каталку, ибо грузового лифта у нас не было, а в одиночку мне было не под силу транспортировать мужчину на носилках. Иваныч справился с этой задачей быстро — он был в хорошей форме для своего возраста. Пока лифт полз к нам на третий этаж, я успел дозвониться Свете и запросить Группу Б прямо в рентген-кабинет — удобная вещь этот сотовый…

* * *

После укола всё беспокойство Иваныча ушло. Он сам перелез на стол рентген-аппарата и уложил ногу в прямой проекции. Всё сделано чётко — моего вмешательства не потребовалось.

— Можно работать, — дал я команду Наталье, зайдя в пультовую.

Девушка без слов «откатала снимок». В моменты работы её брови сдвигались к переносице, нижняя губа поджата. Взгляд превращается в орлиный, выискивая малейшие детали на снимке.

— Теперь боковой, — металлическим голосом без намёка на эмоции произносит она.

Мы повторяем всю процедуру: укладка, защита, проверка, снимок. Оставляем Иваныча на столе и припадаем к экрану.

— Перелом малоберцовой кости со смещением, — резюмировала Наталья. — Большеберцовая кость целая.

— Отлично! — резюмировал я. — Репозиция и наложение гипсовой повязки. Обычно справляются на уровне травмпункта. Значит, и тут сделаем.

Наташа беспокойно посмотрела на меня. Она сомневалась. Боялась. Но знала, что спорить бесполезно и даже вредно! Она была мудрой девушкой, поэтому задала наводящий вопрос:

— А какие возможны послеоперационные осложнения?

— Никаких осложнений не будет, — я не был готов довериться сторонним