Воздушная кавалерия. Том 4 - Джек из тени

испачкана в грязи, а на аристократическом лице застыла маска шока и унижения. Командир в решающий момент оказался беспомощен. Его крики тонули в панике, его приказы никто не слушал. Для него это было хуже смерти.

Мы просидели на лесопилке до вечера, пока наш сигнал не зацепил патрульный дирижабль, который я вызывал по своей «Стрекозе», спустя час мы оказались в безопасности. Обратный полет проходил в гробовом молчании. Курсанты, измотанные и опустошенные, спали или просто тупо смотрели в иллюминаторы. Вяземский сидел отдельно, глядя в одну точку и сжимая кулаки.

Разбор полетов состоялся на следующее утро, в кабинете генерала Скобелева. Меня и лейтенанта Вяземского вызвали «на ковер». В кабинете, помимо самого коменданта, присутствовал и граф фон Витгенштейн, который, видимо, был приглашен в качестве независимого эксперта.

— Итак, господа, я прочел ваши рапорты, — начал Скобелев ледяным тоном, не глядя на нас. — Картина, прямо скажем, удручающая. Взвод отправился на рутинное патрулирование и понес потери, хорошо хоть не безвозвратные. Девять раненых, из них трое тяжёлых. Лейтенант Вяземский, как командир группы, вы несете за это прямую ответственность. Как вы это объясните?

Вяземский вскочил, вытянувшись в струну.

— Господин генерал, это была нештатная ситуация! — его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Мы попали в засаду превосходящих сил противника! Но главная причина потерь и потери управления, это самоуправные действия курсанта Строганова!

Скобелев и Витгенштейн удивленно посмотрели на меня.

— Продолжайте, лейтенант, — сухо произнес ректор.

— Во-первых, курсант Строганов, в нарушение устава, выдал личному составу неутвержденные образцы снаряжения! — начал свой донос Вяземский. — Эти его, так называемые, коммуникаторы, отключились в самый ответственный момент, лишив меня возможности управлять взводом!

— Они отключились потому, что твари применили ЭМИ, который вырубил бы и стандартные армейские рации, — спокойно возразил я. — А затем я переключил их на резервную частоту, что и позволило восстановить управление и спасти взвод. Если бы не они, нас бы всех вырезали в первые пять минут.

— Во-вторых! — не слушая меня, продолжал Вяземский. — Когда я, как командир, пытался организовать оборону, курсант Строганов, воспользовавшись паникой, фактически захватил командование! Он отдавал приказы в обход меня, что привело к дезорганизации и дополнительным потерям! Он самовольно принял решение о прорыве, рискуя всем взводом! И в-третьих, он покинул свое место в строю, бросив своих товарищей, и неизвестно где пропадал, пока шел основной бой! Я требую отдать его под трибунал за трусость и невыполнение приказа!

Он закончил свою пламенную речь и с ненавистью посмотрел на меня. Витгенштейн и Скобелев молчали, переводя взгляд с него на меня. Обвинения были серьезными.

— Курсант Строганов, что вы можете сказать в свое оправдание? — спросил Скобелев.

Я не стал оправдываться.

— Господин генерал, я готов ответить за каждое свое действие. Но я хотел бы, чтобы вы выслушали не только меня и господина лейтенанта, но и других участников этого «патрулирования». Например, сержанта Грушина, он был со мной в арьергарде.

Скобелев нахмурился, но кивнул адъютанту. Через пять минут в кабинет ввели Семена. Он был бледен, но держался уверенно.

— Сержант Грушин, — обратился к нему Скобелев. — Доложите обстановку. Что произошло в лесу?

И Семен доложил. К моему удивлению сухо, по-военному, без эмоций. О том, как их накрыло ЭМИ, как началась паника. О том, как лейтенант Вяземский потерял управление. Не забыл упомянуть о восстановлении связи. Закончил свой доклад, как я лично отправился на уничтожение вожака, рискуя своей жизнью.

— Если бы не капитан… то есть, курсант Строганов, — закончил он, — от нашего взвода не осталось бы и мокрого места.

После него вызвали еще нескольких курсантов. И все они, как один, слово в слово, повторили рассказ Семена.

Когда последний курсант вышел, в кабинете повисла тяжелая тишина. Вяземский стоял белый, как смерть, его план провалился, лейтенант рассчитывал, что запуганные курсанты будут молчать.

— Что ж, лейтенант… — медленно произнес Скобелев, и в его голосе прозвучал холодный металл. — Картина проясняется, похоже, под трибунал здесь пойдете вы. За потерю управления, проявленную некомпетентность и лжесвидетельство.

И тут вмешался граф фон Витгенштейн.

— Позвольте, генерал, — сказал он, и все удивленно посмотрели на него.

Старый стратег встал и подошел к карте, на которой был изображен сектор нашего боя.

— Да, лейтенант Вяземский проявил себя не с лучшей стороны. Но и действия курсанта Строганова вызывают вопросы. Он действовал не по уставу и сильно рисковал. Его план прорыва был авантюрой, которая могла закончиться полным провалом.

Он повернулся и посмотрел на меня. В его глазах не было злости, только холодное любопытство исследователя.

— Но, — продолжил он, — авантюра удалась, курсант Строганов в условиях полного хаоса сумел не только сохранить присутствие духа, но и навязать противнику свою волю. Он мог пожертвовал малым, чтобы спасти большее. Мыслит, как настоящий полководец, а не как зубрила из учебника, спас взвод не благодаря уставу, а вопреки ему.

Он снова посмотрел на Скобелева.

— Я считаю, что наказывать Строганова было бы ошибкой. А лейтенанта Вяземского… — он презрительно хмыкнул, — его лучшим наказанием будет то, что он сегодня пережил. Отправьте его служить в какой-нибудь дальний гарнизон на границе. Если выживет, может, из него и выйдет толк.

Скобелев долго молчал, обдумывая слова старого генерала.

— Хорошо. Лейтенанта Вяземского отчислить из Академии и отправить в распоряжение Забайкальского военного округа. Курсанту Строганову объявить строгий выговор за самоуправство с занесением в личное дело. Но за проявленное мужество и спасение товарищей повысить его личный рейтинг на двести баллов. Вы свободны, курсант.

Новость о решении ректора разнеслась по Академии как пожар. Мой рейтинг, и без того высокий, взлетел до небес, обогнав даже рейтинг князя Голицына. Легенда о «везучем капитане Строганове», который может выйти сухим из воды из любой передряги, начала жить своей жизнью. Я становился иконой для простолюдинов и красной тряпкой для аристократов.

Глава 6

«Разбор полетов» после Карельской аномалии закончился для меня самым неожиданным образом. Строгий выговор за самоуправство, который, по сути, был формальностью, и двести баллов к личному рейтингу за «проявленное мужество». Последнее было равносильно публичной пощечине всему аристократическому лобби Академии. Генерал Скобелев, этот старый служака, возможно, и недолюбливал меня, но ценил результат. А результат был налицо: взвод вернулся живым. Легенда о «везучем капитане», который не только выходит сухим из воды, но и вытаскивает за собой