Бледные Лица - Влад Апостол

Анна проверила телефон.

Связь появилась на одну секунду и исчезла.

От Алекса ничего.

От матери — тоже.

Она набрала сообщение и не отправила:

«Мы на сборном пункте. Не знаю, куда дальше».

Потом стёрла.

Мать не должна была получать такие сообщения. Алекс — тоже. Эта правда ничего не давала, кроме страха.

Рядом с ограждением остановился мужчина в форме без нашивок. Он говорил с Эриком тихо, но Анна стояла достаточно близко.

— Ваша группа идёт в северный коридор. Время отправления не подтверждено.

— Направление?

— Тверь, дальше по обстановке.

— Граница?

— Дальше по обстановке.

Эрик медленно вдохнул.

— Нам нужно сообщить людям хотя бы страну назначения.

— Сообщите: северный коридор.

— Это не страна.

Мужчина посмотрел на него. Не зло. Скорее с усталостью человека, который за последние сутки уже слышал все разумные возражения и ни на одно не имел ответа.

— Сейчас это маршрут.

Он ушёл к следующему сектору.

Анна почувствовала, как внутри поднимается злость, и сразу задавила её. Злость требовала действий. А действий не было. Были только списки, браслеты, вода, дети, пожилые, телефоны без связи и люди, которые смотрели на неё так, будто она должна знать больше остальных.

Через ограждение к ней подошла женщина из соседнего сектора. На груди у неё висел бейдж с немецким флагом. Она говорила по-английски, но Анна ответила по-русски, когда услышала акцент.

— Вы из норвежской группы?

— Да.

— У вас есть врач?

— Нет. Только аптечки.

— У нас мужчина потерял сознание. Медики не идут уже двадцать минут.

Анна посмотрела на Эрика. Тот отрицательно качнул головой: нельзя выводить людей из сектора.

Она всё равно взяла аптечку и подошла к ограждению.

— Он дышит?

— Да.

— Температура?

— Не знаю.

— Судороги?

— Нет. Он просто упал.

Анна передала через ограждение маленький термометр и пакет с сахаром.

— Если он диабетик, спросите про инсулин. Если нет сознания — на бок. Не давайте воду, пока не очнётся.

— Вы врач?

— Нет.

Женщина посмотрела на неё.

— Тогда почему вы знаете?

— Курсы первой помощи в посольстве. И двое детей.

Женщина кивнула, будто и этого было достаточно.

В дальнем конце склада что-то произошло.

Сначала изменился звук. Общий гул людей провалился на секунду, как будто кто-то резко убавил громкость. Потом раздался крик. Не длинный, а короткий, оборванный. За ним второй.

Все в секторе подняли головы.

У медицинской зоны забегали люди в защитных костюмах. Один из столов перевернулся. На пол посыпались белые браслеты. Они раскатились по бетону маленькими полукольцами.

— Всем оставаться на местах! — прохрипел громкоговоритель.

Никто не двинулся. Приказ тут был ни при чём: люди просто не понимали, куда двигаться.

Анна увидела, как двое военных закрывают створку металлических ворот внутри склада. За створкой кто-то бился. Металл дрожал. Удары были неровные: три быстрых, пауза, один сильный, снова пауза. Один из военных держал автомат, но не поднимал его. Второй кричал в рацию.

Нора проснулась окончательно.

— Мама?

Ева прижала её к себе.

Анна стояла со списком в руках и смотрела, как по бетону катится белый пластиковый браслет. Он докатился до жёлтой линии, качнулся, остановился.

Через минуту к норвежскому сектору вернулся мужчина без нашивок.

— Ваша группа готовится к перемещению.

— Куда? — спросил посол.

— В другой зал.

— Почему?

Мужчина посмотрел в сторону медицинской зоны.

— Этот зал закрывают.

Эрик спросил:

— На карантин?

Мужчина не ответил.

И этого хватило.

Анна подняла список.

— Все берут вещи. Дети в центре группы. Никто не отстаёт. Паспорта в руках.

Люди начали подниматься.

На этот раз никто не спрашивал, надолго ли.

Глава 8. «Север»

Их вывели не через главный проход.

Главный проход остался за спинами, за белой лентой, за двумя рядами людей в масках и за воротами, которые закрыли так быстро, будто внутри начался пожар. Никто не говорил этого слова. Никто вообще не называл вещи прямо. Просто один человек в форме поставил ладонь на плечо пожилому дипломату, который попытался вернуться за оставленной сумкой, и сказал:

— Нельзя.

— Там лекарства.

— Нельзя.

— Вы не поняли, там лекарства.

Форменный посмотрел на него устало, без злости.

— Я понял.

И всё.

Анна шла рядом с женщиной из консульского отдела. Ту звали Ингрид, и она сжимала в руках детскую куртку, хотя ребёнок был рядом, живой, одетый, просто куртку не отдавала. Перед ними двигались семьи: чемоданы на колёсиках, рюкзаки на одном плече, пластиковые пакеты с документами, бутылки воды, детские игрушки, засунутые под ремни сумок. Колёса стучали по бетонному полу так неровно, будто каждый вёл за собой маленькую неисправную тележку.

Коридор был служебный. Серые стены, трубы под потолком, пожарные щиты, таблички с номерами выходов. Лампы горели через одну. На полу местами тянулись мокрые следы от ботинок и колёс. Пахло пылью, разогретым пластиком и чем-то больничным, едким, от чего першило в горле.

— Держимся группой, — сказала Анна.

Она сказала это негромко, но несколько человек обернулись.

— Дети в середине. Паспорта не убираем. Если кто-то отстал, не кричим через весь коридор, говорим ближайшему.

— А куда нас ведут? — спросила женщина с младенцем.

Анна не знала.

— К автобусам.

Это было единственное, что она услышала от сопровождающего и могла повторить без вранья.

В конце коридора их остановили перед широкими металлическими воротами. С той стороны доносился гул моторов. Холодный воздух поддувал снизу, шевелил бумажки у стены. Люди замерли, прижались друг к другу плотнее, как это делают в метро перед прибытием поезда, только здесь никто не смотрел в телефоны.

Телефоны уже почти не помогали.

Анна всё равно достала свой.

Сеть то появлялась, то исчезала. В верхнем углу мелькнула одна полоска, потом пропала. Сообщение от Алекса висело последним: короткое, старое, полученное ещё до выезда. Она перечитала его, хотя знала каждую букву. Потом открыла чат с матерью. Там было ещё хуже: два серых кружка рядом с её последним сообщением, отправленным почти сутки назад.

«Мы выехали. Если сможешь, не звони. Береги детей. Вега».

Ответа не было.

Она убрала телефон. Смотреть на него становилось физически тяжело.

Ворота поднялись.

Снаружи была ночь.

Не совсем ночь — московская, мутная, с оранжевым небом над промзоной и белыми прожекторами по периметру. Но после закрытого зала темнота ударила в глаза. На площадке стояли автобусы, грузовики, две машины с