Бледные Лица - Влад Апостол

— Он не кусался, он не кусался, он просто испугался.

Их увели в сторону.

Третья машина вынырнула из темноты почти без звука.

Сергей сначала увидел наклейку на заднем стекле. Маленький белый кит, которого Лена купила на заправке под Ярославлем два года назад. Он тогда смеялся: зачем клеить кита на московскую машину? Она сказала, что кит спокойный и будет за ними присматривать.

Потом он увидел номер.

Красная «Киа» подкатилась к шлагбауму. Правая сторона была в царапинах, зеркало висело на проводах. Лобовое стекло пересекала трещина, похожая на ветку. Дворники размазывали по стеклу воду и что-то тёмное.

— Лена, — сказал Сергей.

Гущин сразу схватил его за плечо.

— Стоять.

— Это она.

— Стоять.

Солдат у шлагбаума поднял фонарь.

Водитель сидел, низко склонив голову. Волосы закрывали лицо. На пассажирском сиденье лежала женская сумка с оторванной ручкой. Сергей знал эту сумку. Он сам покупал её Лене на день рождения, слишком дорогую для них обоих, и потом месяц делал вид, что не считает деньги до зарплаты.

— Лена! — крикнул он.

Голова за стеклом дрогнула.

Медленно поднялась.

Фонарь скользнул по лицу женщины, и Сергей сделал шаг вперёд, несмотря на руку майора.

Он не успел понять, кровь это или грязь у неё на подбородке.

Зато он увидел глаза.

Лена смотрела прямо на него.

И улыбнулась.

Не широко. Почти как раньше, когда находила его в толпе у метро и показывала: вижу, иду.

— Открывайте, — сказал Сергей.

Гущин сжал его плечо так, что стало больно.

— Подождите.

В машине что-то ударило изнутри по задней двери.

Один раз.

Потом ещё.

Сергей увидел, как на заднем стекле, из темноты салона, медленно распласталась чужая ладонь.

Пальцы были без ногтей.

* * *

Автобус уже вышел с территории поста и уходил на север вместе с колонной.

В салоне не включали верхний свет. Горели только тусклые лампы у дверей и синие точки зарядок над сиденьями, которые всё равно не работали. Люди сидели с телефонами в ладонях, как с маленькими камнями, которые уже не греют.

Анна нашла место рядом с Сольвейг и её сыном. Мальчику было лет девять. Он дышал коротко, через рот, и держал ладонь на груди.

— Ингалятор при тебе? — спросила Анна.

Мать кивнула слишком быстро.

— Да. Да, конечно.

Но через минуту начала искать в сумке.

Сначала спокойно. Потом быстрее.

Анна сразу поняла.

— В какой сумке?

Сольвейг побледнела.

— В красной. Её положили в багаж. На первом автобусе. Я думала, мы поедем на нём же.

Мальчик посмотрел на мать.

— Мам?

— Всё нормально.

Она продолжала рыться в сумке, хотя там уже ничего не было. Пальцы цепляли салфетки, зарядный провод, паспорт, маленький пакет печенья.

Анна поднялась и пошла к водителю, держась за спинки сидений. Автобус уже выезжал с территории. Перед воротами стоял последний пост: бетонные блоки, шлагбаум, двое военных с фонарями.

— Остановите, пожалуйста.

— Нельзя.

— У ребёнка астма. Ингалятор в багажном отсеке другого автобуса.

Водитель покосился в зеркало.

— И что я сделаю?

— Свяжитесь с сопровождающим.

— Связь занята.

— Тогда откройте дверь на посту, я поговорю сама.

— Вы не выйдете.

— Я не собираюсь бежать.

— Мне это не проверить.

Анна вдохнула. Спокойно. Не громче. Громче здесь не помогало.

— Если мальчик начнёт задыхаться через двадцать минут, вы всё равно остановите колонну. Только уже ночью на дороге, без света и без врачей рядом.

Водитель молчал.

Автобус подкатывал к шлагбауму.

— Его зовут Оскар, — сказала Анна. — Девять лет. Гражданин Норвегии. В списке. Его мать рядом. Ингалятор в красной сумке, которая осталась в автобусе посольства. Вам не нужно решать, кто прав. Вам нужно передать это человеку у шлагбаума.

Водитель выругался себе под нос.

— Сядьте на ступеньки. Не выходить.

Он нажал кнопку. Передняя дверь открылась ровно настолько, чтобы холодный воздух вошёл внутрь. Военный у поста подошёл сразу, фонарь ударил Анне в лицо.

— Двери закрыть.

— У нас ребёнок с астмой. Ингалятор остался в багаже первого автобуса посольства Норвегии. Красная сумка. Мальчик Оскар Халворсен. Сектор Норвегии.

Военный смотрел на неё через маску.

— Назад.

— Проверьте по рации.

— Назад.

Анна не двинулась.

Сзади кто-то прошептал:

— Анна...

Она слышала дыхание Оскара. Не громкое, ещё не опасное, но уже неровное. Слышала, как Сольвейг повторяет ему что-то на норвежском, тихо и быстро.

Военный поднял рацию.

— Пост четыре. У «Севера-3» запрос по медикаментам. Ребёнок, астма. Ингалятор в багаже посольского автобуса... Да, Норвегия.

Пауза.

Где-то далеко ударил одиночный выстрел.

Никто в автобусе не сказал ни слова.

Военный слушал рацию, потом махнул рукой водителю:

— К обочине. Две минуты.

Автобус встал у бетонного блока. Двери закрылись. Снаружи побежал человек в жёлтом жилете. Потом ещё один. Анна видела только их спины и фонари, прыгающие по мокрому асфальту.

— Спасибо, — прошептала Сольвейг.

— Рано.

Мальчик посмотрел на Анну.

— Мы опоздаем?

Анна присела у его сиденья.

— Нет.

Это было, возможно, неправдой. Но ребёнку сейчас не нужна была большая честность. Ему нужен был человек, который скажет одно короткое слово и не дрогнет лицом.

Через три минуты человек в жёлтом жилете подбежал к двери и поднял красную сумку. Водитель открыл. Сумку передали внутрь, не входя в автобус.

Сольвейг выхватила ингалятор так, будто вытаскивала из огня руку сына. Оскар сделал вдох. Потом ещё один. Плечи у него начали опускаться.

Автобус тронулся.

Анна вернулась на своё место и только тогда поняла, что у неё болит челюсть. Всё это время она сжимала зубы.

Колонна вышла на широкую дорогу.

Москва не закончилась сразу. Сначала были развязки, заправки с выключенными вывесками, торговые центры с пустыми парковками, стеклянные остановки, где сидели люди с сумками и смотрели на проезжающие автобусы. Некоторые вставали, когда видели колонну, поднимали руки, но автобусы не останавливались.

Один мужчина побежал вдоль полосы, размахивая паспортом. Он бежал долго, неожиданно быстро для человека с чемоданом. Потом споткнулся, чемодан перевернулся, из него высыпалась одежда. В окно было видно, как он сел на асфальт и начал собирать рубашки прямо на дороге, хотя колонна уже уходила.

Ингрид отвернулась.

— Мы же не можем всех, — сказала она.

Никто не ответил.

За городом стало темнее. Дорога сузилась до двух полос, потом снова расширилась у поста. Их проверяли несколько раз. Иногда военные заходили