Бледные Лица - Влад Апостол

люди в куртках, медицинских халатах, форме охраны, обычных пальто. Они не бежали прямо. Они метались, сталкивались плечами, цеплялись за сетку пальцами, отскакивали и снова бросались вперёд. Кто-то упал, и по нему прошли остальные.

Сергей не закрыл уши.

Первый автомат ударил с вышки.

Звук оказался не таким, как в кино. Не отдельные хлопки, а рвущийся металлический треск, от которого воздух сжался в груди. Второй ствол подхватил с земли, совсем близко, из-за бетонных блоков. Сергей согнулся и только тогда прижал ладони к ушам. Поздно. В голове зазвенело так, будто внутрь черепа положили тонкую проволоку.

Решётка дрожала.

Тени за ней падали, поднимались, снова падали. Одна женщина в белом халате цеплялась за сетку обеими руками уже после того, как её грудь дёрнуло назад. Лицо оставалось повернутым к площадке. Сергей видел, как её губы складываются в слово, похожее на «пусти».

Потом прожектор моргнул.

На секунду всё исчезло.

Когда свет вернулся, у решётки уже лежали тела. Некоторые ещё шевелились. Один мужчина полз вдоль забора, не на площадку, а просто куда-то в сторону, волоча ногу. Белов выстрелил одиночным. Мужчина ткнулся лицом в мокрый бетон и затих.

Сергей стоял за блоком. Ладони всё ещё были на ушах. Он понял это не сразу.

Гущин положил рацию на плечо.

— Сектор три. Контакт снят. Проверить левый рукав. Снайперы, доклад.

Из рации ответили с треском:

— Первый верх чисто.

Пауза.

— Второй верх чисто. У сетки движение есть, добираем.

Ещё два одиночных выстрела прозвучали где-то сверху.

Сергей опустил руки.

— Они были из медзоны?

— Не все.

— Кто тогда?

Гущин посмотрел на решётку. Потом на него.

— Сотрудники склада. Охрана. Один водитель. Трое из очереди. Две медсестры. Может, ещё кто-то. Сейчас уже не разобрать.

— Но их же проверяли.

— Проверяли.

— У них браслеты были.

— Были.

Сергей почувствовал, как внутри что-то проваливается. Не живот. Глубже.

— Тогда какой смысл?

Гущин молчал так долго, что Сергей решил: ответа не будет.

Но майор вдруг сказал:

— Смысл в том, чтобы люди продолжали стоять в очереди, а не давили друг друга у ворот. Чтобы отдавали паспорта, проходили термометрию, слушали команды, сажали детей в автобусы, не дрались за канистру воды. Чтобы водитель ехал туда, куда ему сказали, а не разворачивал колонну посреди трассы. Вот и весь смысл.

— То есть это всё...

— Не всё. Документы нужны. Списки нужны. Коридоры нужны. Без них через сутки останутся только те, у кого оружие и бензин. Но контроля, о котором вам говорят, нет.

Сергей посмотрел на ворота, через которые ушёл автобус Анны.

— В них тоже есть заражённые?

Гущин вытер ладонью лицо. Ладонь осталась серой от пыли.

— В каждом автобусе есть. Скорее всего, в вашем — больше половины. На ранней стадии человек может выглядеть здоровым. Температуры нет. Кашля нет. Пятен нет. Сидит, держит ребёнка за руку, показывает паспорт. А внутри уже началось.

— Тогда зачем их везут?

— А что ещё делать?

Ответ был таким простым, что Сергей не сразу смог его принять.

— Запереть всех?

— Где? Кем кормить? Кто будет решать, кого запереть, если признаки появятся через день, через три, через неделю? Кто будет стрелять по матери с ребёнком, если у неё только головная боль?

Сергей услышал, как где-то капает вода. После стрельбы этот звук казался неприлично мелким.

— Они знают? — спросил он.

— Кто?

— Люди. В автобусах.

Гущин посмотрел на него почти с раздражением, но усталость была сильнее.

— Нет. И не должны знать вот так, на площадке. Им говорят про проверку, про коридор, про временную изоляцию. Это последняя форма нормальности, которая ещё работает.

— Вы называете ложь нормальностью?

— Я называю нормальностью момент, когда человек ещё не бьёт соседа камнем за место у двери.

Сергей не нашёл, что сказать.

У решётки снова кто-то зашевелился. Белов поднял автомат, прицелился, выдохнул и выстрелил. Потом не сразу опустил оружие. Стоял так, будто боялся, что рука без автомата начнёт трястись сильнее.

— Почему вы мне это рассказываете? — спросил Сергей.

Гущин криво усмехнулся.

— Вы всё равно выйдете наружу за своей женой.

— Вы не знаете.

— Знаю. У вас лицо такое. Я сегодня уже видел это лицо раз восемь. Никого не удержали.

Сергей сглотнул.

— И вы просто...

— Не просто. Я могу вас связать. Могу посадить в бытовку до следующей колонны. Могу сдать медикам. Но если ваша жена подъедет к воротам и вы услышите её голос, вы всё равно полезете. Через окно, через крышу, через трупы. Так что лучше пусть вы понимаете, что там не улица. Там смерть ходит кругами.

Сергей посмотрел на него.

— Тогда зачем вы здесь?

Гущин не ответил сразу. Из кармана бронежилета он достал помятую пачку сигарет, посмотрел на неё и убрал обратно. Курить на посту, видимо, было нельзя. Или уже не хотелось.

— Кто-то должен открывать ворота, пока есть кому ехать.

Потом он добавил тише:

— И надоело врать. Даже сейчас все врут. В сводках, по рации, людям в глаза. «Ситуация под контролем». «Очаг локализован». «Ожидайте дальнейших указаний». Ничего не локализовано. Контроль — это мы с Беловым, два магазина у него, четыре у меня, снайпер на крыше и генератор, который глохнет каждые двадцать минут. Вот и весь контроль.

Рация зашипела.

— Северный рукав чист. Тепла нет. Машины на подходе, три легковых и микроавтобус. Пускать?

Гущин взял рацию.

— Первый пост, это четвёртый. Периметр очищен. Пускайте до нас по одной. Без толпы. Фары на ближний. Окна закрыты. Если кто-то выходит без команды — разворачиваете обратно.

— Принял.

Гущин убрал рацию и посмотрел на Сергея.

— Стойте здесь. Никуда не шагать, пока я не скажу.

За воротами появился свет фар.

Сначала один луч, низкий и дрожащий, потом второй. Машина ехала медленно, будто водитель боялся задеть невидимое препятствие. Перед воротами она остановилась. Солдат у шлагбаума подошёл сбоку, не выходя перед капот. Посветил внутрь.

— Документы! Руки на руль!

В машине сидел мужчина с девочкой лет двенадцати. Мужчина держал раскрытый паспорт у стекла. Девочка смотрела прямо перед собой. На её щеке была грязная полоска, но глаза двигались нормально. Их пропустили к боковой линии, где уже ждал медик.

Вторая машина была синяя, с разбитой фарой. В ней оказались двое стариков и собака на заднем сиденье. Собака рычала на фонарь, старуха