Бледные Лица - Влад Апостол

красными крестами на бортах и броневик у дальнего забора. Двигатели работали. Выхлоп стелился у земли. Люди в форме направляли группы руками, короткими жестами, не повышая голоса.

— Норвегия, Швеция, Дания — сюда! — крикнул кто-то.

Анна подняла руку.

— Норвегия здесь! Идём.

Их автобус оказался не тем, на котором они приехали из посольства. Этот был старее, с трещиной на лобовом стекле, заклеенной прозрачной лентой. На дверях висела бумага с надписью «СЕВЕР-3», приклеенная криво. Под ней кто-то маркером дописал: «СМЕШАННАЯ».

Смешанная группа означала, что внутри уже сидели люди.

Когда двери открылись, тёплый воздух из салона вышел наружу вместе с запахом мокрой одежды, усталости и дешёвого кофе. На первых рядах сидели двое мужчин из шведской миссии. За ними — семья с тремя детьми, кажется, датчане. Один ребёнок спал на коленях у отца с открытым ртом; второй смотрел в окно, не моргая.

— Проходите глубже, — сказал водитель.

Он говорил по-русски и не смотрел на лица.

— Сумки наверх не кладём. Только под ноги. Проход не забиваем.

— У нас список, — сказал Эрик, подойдя к двери.

— У всех списки.

— Нам надо убедиться, что все сели.

Водитель наконец посмотрел на него.

— Убедитесь быстро.

Анна встала у дверей и начала пропускать своих. Не как контролёр — просто считала по лицам. Без этого кто-нибудь мог остаться между автобусами, между командами, между чужими решениями.

Ингрид. Мальчик с астмой. Его мать, Сольвейг. Посол. Помощник посла с разбитой губой. Две женщины из визового отдела. Пожилая пара, которая до этого почти не говорила. Русский переводчик Сергей Рогов, работавший с ними на временном контракте. Синий браслет ему выдали только после короткого спора в первом зале: его фамилия была в списке сотрудников.

Сергей поднялся по ступенькам последним из своей маленькой группы и вдруг остановился.

— Что?

Он посмотрел назад, на площадку.

— Моя жена.

У Анны внутри всё сжалось.

— Она с нами не была.

— Я знаю. Она должна была подъехать сюда сама. Её не пустили к посольству, она сказала, что попробует через центр.

— Сергей...

Он не слушал. Вглядывался в людей между автобусами, в чужие спины, в белые маски, в пар от выхлопа.

— Я сойду.

— Если ты выйдешь, тебя обратно могут не пустить.

— Если она приедет сюда и меня не будет, я тоже обратно не попаду.

Анна хотела сказать, что у неё двое детей в Норвегии, муж неизвестно где между Португалией и дорогой на север, мать не отвечает. Но это не было ответом. Чужая беда не становилась меньше от того, что рядом стояла твоя.

— Позвони ей, — сказала Анна. — Сейчас.

— Сети нет.

— Попробуй.

Сергей достал телефон. Пальцы у него дрожали так сильно, что он два раза нажал не туда. В салоне стало тихо. Даже водитель не торопил.

Вызов не пошёл.

Он попробовал ещё раз.

Опять ничего.

С площадки послышался свисток. Один из сопровождающих махнул водителю.

— Закрываемся! — сказал водитель.

Сергей стоял на ступеньке, зажав телефон в кулаке.

— Оставь ей сообщение, — сказала Анна. — Скажи, где ты.

Он записал быстро, почти не двигая губами:

— Лена, я на северном посту. Меня не пустили дальше. Если услышишь — не иди к медзоне. Ищи ворота с вывеской «Север». Я буду здесь. Я...

Голос сорвался, и он оборвал запись. Отправка зависла серым значком.

Сергей посмотрел на серый кружок, потом на Анну.

— Она бы осталась.

Это прозвучало не как спор. Скорее как объяснение самому себе.

Анна кивнула. Больше у неё ничего не было.

Сергей спустился с автобуса.

Двери закрылись.

Автобус дёрнулся, пропуская вперёд броневик, и медленно покатил по площадке. За окном отступали прожекторы, люди в масках, железные ворота, открытые боксы складов, где на паллетах лежали коробки с водой и одеялами. Анна успела увидеть, как возле дальнего забора двое тащили третьего под руки. Тот не сопротивлялся, просто волочил ноги. Один ботинок у него слетел и остался на мокром асфальте.

Сергей остался у ворот, маленький, нелепо прямой в своём тёмном пальто, с телефоном в руке.

Потом автобус повернул, и площадка исчезла.

Сергей ещё несколько секунд смотрел вслед.

Он не сразу понял, что стало тише. Автобусы ушли, и вместе с ними исчез гул большой человеческой массы: плач детей, колёса чемоданов, команды сопровождающих, короткие споры, чужие шаги. На площадке остались прожекторы, мокрый асфальт, несколько военных у поста и низкий вибрирующий звук генератора.

— Гражданский, отойдите от ворот, — сказал солдат.

Сергей повернулся.

Солдат был молодой, с красными глазами и слишком большой каской. На бронежилете у него висела липкая полоска пластыря, на которой ручкой было написано «Белов». Рядом стоял человек постарше — без шлема, в расстёгнутом бронежилете, с серой щетиной и лицом, на котором усталость уже стала выражением, а не состоянием.

— Моя жена должна приехать, — сказал Сергей.

— Все ждут кого-то, — ответил Белов.

Старший поднял руку, и солдат замолчал.

— Фамилия? — спросил старший.

— Лена Рогова. Елена. Она на машине. Красная «Киа». Номер...

Сергей назвал номер и сам удивился, как легко он вышел из памяти. Он не помнил, выключил ли плиту утром. Не помнил, где оставил запасной ключ от квартиры. Но номер машины произнёс без запинки.

Старший слушал и смотрел не на него, а на ворота.

— Я майор Гущин, — сказал он. — Вы сейчас встанете за бетонный блок. Если машина придёт — посмотрим.

— Мне надо к дороге.

— Нет.

— Вы не понимаете.

Гущин наконец посмотрел на него.

— Понимаю. Поэтому и говорю: не к дороге.

С левой стороны площадки ударили по металлу.

Не сильно. Глухо. Будто кто-то приложил ладонь к листу железа.

Сергей обернулся.

За дальними грузовыми воротами был тёмный проход между складами. Его перегораживала высокая решётка, накрытая сверху сеткой. За решёткой двигались люди. Тени проходили вдоль забора, исчезали, появлялись снова. Один человек остановился прямо напротив прожектора, и Сергей увидел лицо: бледное, испачканное, с открытым ртом. Рот двигался, но слов не было слышно.

— Там люди, — сказал Сергей.

Белов коротко усмехнулся, без веселья.

— Уши прикройте.

— Что?

— Уши. Ладонями.

— Зачем?

Гущин снял с пояса рацию.

— Сейчас узнаете, почему ваши автобусы так быстро отправили дальше.

За решёткой стало больше движения. Сначала двое. Потом пятеро. Потом из тёмного прохода вышла вся передняя линия —