Бледные Лица - Влад Апостол

Сообщений от Алекса не было.

Она открыла чат с матерью.

Серый кружок под её сообщением исчез. Значит, ушло.

Ответа всё ещё не было.

Она хотела написать ещё одно сообщение, но не знала какое. «Ты жива?» было слишком страшно. «Дети в порядке?» — тоже. «Мы едем» уже было сказано. «Я люблю вас» выглядело как прощание, а прощаться она не собиралась.

В итоге она написала:

«Мы севернее Москвы. Я с группой. Если связь появится — напиши одно слово».

Сообщение зависло.

Она не стала смотреть, уйдёт ли.

Утро началось серым.

Не рассветом, а просто постепенным проявлением мира за окном. Сначала стекло стало не чёрным, а мутным. Потом появились деревья, мокрая обочина, дорожный знак, тёмная вода в канавах и прибитая к траве дорожная пыль. Потом — деревня, через которую они проехали не останавливаясь.

В деревне не было людей.

Только собака стояла посреди дороги и смотрела на колонну. Худая, рыжая, с ошейником. Она не лаяла и не бежала за автобусом. Просто повернула голову вслед, пока машины проходили мимо.

У магазина висела вывеска «ПРОДУКТЫ». Стекло двери было разбито. На крыльце лежала перевёрнутая корзина, вокруг неё рассыпались яблоки. Одно яблоко укатилось почти до самой проезжей части, и колесо броневика раздавило его без звука.

За деревней дорога снова стала шире.

На первом большом указателе было написано: «ТВЕРЬ — 42».

Анна смотрела на эти буквы дольше, чем нужно.

Сорок два километра.

Не дом. Не безопасность. Не Вега. Просто следующая точка, до которой их ещё могли довезти.

Телефон коротко завибрировал.

Она почти испугалась этого звука.

На экране было сообщение от матери.

«Дети спят. Мы дома. Связь плохая».

Анна прочитала его один раз. Потом ещё. Потом закрыла глаза, прижав телефон к губам, и сидела так, пока автобус шёл на север, мимо мокрых полей, пустых остановок и первых военных грузовиков, которые двигались навстречу Москве.

Глава 9. «Мёртвый город»

В смотровой яме пахло маслом, мокрым бетоном и яблочными огрызками.

Сначала этот запах казался Алексу невыносимым. Потом стал просто частью темноты, как холод от пола, как металлический край над головой, как дыхание Матео в двух шагах от него. Через сутки перестало быть ясно, что хуже: запах или ожидание очередного звука снаружи.

Они почти не разговаривали.

В первые часы говорить было невозможно. Над гаражом ходили. Бегали. Один раз кто-то ударился о металлические ворота так, что цепь звякнула и осыпалась ржавая пыль. Потом долго скребли по нижнему краю, медленно, будто ногтями искали щель. Алекс тогда сидел в яме, прижимая к груди бумажный атлас, хотя никакого смысла в этом не было. Просто в руках должно было быть что-то своё.

Матео лежал рядом на боку и держал кухонный нож, найденный в маленькой комнате при мастерской. Нож был тупой, с пластиковой чёрной ручкой. Им, видимо, резали хлеб или колбасу. В темноте он выглядел как игрушка.

Снаружи кто-то дышал.

Не у ворот. Где-то ближе к окну под потолком. Сухо, неровно, с короткими остановками. Потом стекло треснуло. Не разбилось — только дало тонкую линию, и по ней медленно пополз свет от пожара где-то на улице.

Они не шевелились.

К утру стрельба стала дальше. Иногда рядом проезжали машины: быстро, с визгом шин, иногда без глушителя, иногда с людьми внутри, которые кричали друг на друга. Один раз кто-то остановился прямо у гаража. Дверь машины хлопнула. Мужчина сказал:

— Здесь.

Другой ответил:

— Не открывай. Слышишь?

Они постояли меньше минуты и уехали.

После этого Алекс долго смотрел на полоску света между бетонным краем ямы и днищем машины. Пытался понять, слышал ли он за воротами шаги, или это кровь стучит в ушах.

На второй день звуки стали редкими.

Город ещё жил, но уже не как город. Где-то далеко завыла сирена и сорвалась на хрип, словно у неё села батарея. Потом долго били колокола. Не церковные, а электронные — один и тот же сигнал тревоги из какого-то здания. Он повторялся через каждые несколько минут, пока ночью не исчез. Стрельба ещё была, но короткая. Очередь. Пауза. Один выстрел. Пауза длиннее.

На третий день пришла тишина.

Она не успокаивала.

В нормальном городе тишина тоже состоит из звуков: машин за окном, воды в трубах, голосов во дворе, шагов наверху. Здесь ничего не было. Иногда капало с крыши. Иногда металл машины тихо щёлкал, остывая и нагреваясь. Один раз в стене зашуршала мышь, и Матео так резко поднялся, что ударился затылком о край.

— Живая? — прошептал он.

— Кто?

— Мышь.

Алекс не сразу понял, что это почти шутка.

— Надеюсь.

Больше они тогда не сказали ничего.

Воды оставалось меньше половины бутылки. Ещё была маленькая бутылка, найденная в кармане двери Рамоновой машины, но она пахла пластиком и солнцем. Яблоки кончились утром. Два последних они разрезали ножом на неровные половины, хотя делить было нечего: каждый видел, сколько там осталось. Матео съел свою часть вместе с семечками, потом долго держал огрызок в руке и только после этого положил в пакет из-под тряпок.

— Сколько прошло? — спросил он.

Алекс включил телефон.

Экран загорелся слишком ярко. Оба зажмурились. Батарея показывала восемь процентов. Сети не было.

— Почти трое суток.

Матео усмехнулся одними губами.

— Я думал, больше.

— Я тоже.

Алекс выключил телефон.

В темноте снова стало тесно.

Он думал об Анне.

Сначала мысли пытались строить маршрут за неё: Москва, север, граница, потом Норвегия. Но это были не знания, а попытка навести порядок в пустоте. Он понятия не имел, где она сейчас. Успела ли уехать. Есть ли у неё связь. Может ли она вообще читать его сообщения. Он ловил себя на одной и той же надежде: пусть с ней всё хорошо. Пусть она уже далеко от Москвы. Пусть рядом есть люди, которые знают, что делать.

Потом он вспоминал детей в Веге и видел не лица, а мелочи: кружку с отбитой ручкой, которую младший всё равно выбирал на завтрак; резинку для волос на батарее; старую фотографию на холодильнике у Анниной матери. Такие вещи держались в памяти упрямее, чем голоса.

— Нам надо выходить, — сказал Матео.

Алекс не ответил.

— Если мы ещё день здесь просидим, всё равно выйдем. Только слабее.

Это было правдой.

Они подготовились как могли.

Сначала подняли из ямы всё, что собирались взять: атлас, бутылки, нож, небольшой фонарь из ящика