"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Лал последний раз прошелся щеткой по своему видавшему виды любимому таргскому кафтану. Ему как никогда хотелось взять сегодня с собой оружие, но своим собственным он на Та Билане так и не обзавелся. К тому, что предлагали торговцы, душа не лежала, а такое, чтоб понравилось и само попросилось в руку, он искал, но не встретил. Он мог драться шваброй, тряпкой от швабры, тарелкой для хлеба, маршальским жезлом, голыми руками. Но все это баловство и бытовуха могли продолжаться лишь до встречи с настоящим, подготовленным и правильно вооруженным противником. За долгое время без тренировки Лал значительно потерял уже и в скорости, и в гибкости, и в силе. Он ревниво смотрел, как Амрай прицепляет свой меч, покрытый вязью стихотворных строчек, к поясу. В стихах Лал ничего не смыслил и не мог оценить их красоту, но сам меч был прекрасен. И, к сожалению, неповторим. Разбор на жреческой коллегии не у одного Лала вызывал ощущение предстоящего боя. Перед тем, как на всю ночь уйти молиться, Амрай долго точил, полировал и смазывал свое оружие, видимо, готовясь разом ко всему. К возможному и невозможному.

Когда солнце встало над горами, и над галереями Ренна поплыл рассветный колокол, огромное здание жреческой коллегии впустило их в полный людей вестибюль. Громыхнули за спиной тяжеленные двери из черного дуба, на полированной поверхности которых отметилось грязными руками бесчисленное количество входящих. Внутри в огромных чашах горела смола с ароматическими добавками, сизый дым плавал под потолком и сочился по лестницам на этажи, занимаемые братствами, ел глаза и оставлял копоть на потолках и стенах. Просители, посетители, хозяева здания смешались в причудливую толпу, где Амрай в белоснежном плаще с обшитым мелким жемчугом капюшоном и с тамгой на груди впрямь считался святым. На первом этаже монашествующие и прочая приблуда не просто расступались перед ним, они разбегались с его пути. Многие кланялись, некоторые целовали край плаща, кто-то даже падал в ноги и через них нужно было перешагивать. Лал почему-то раньше не представлял, с кем он водится, и какое выбор братства здесь имеет значение. Самого Амрая от каждого поклона дергало, каждый падающий под ноги напоминал ему причину, по которой это происходит. Перед выходом из гостиницы Лал вложил в папку с документами проклятый контракт, шел теперь сквозь толпу, рассекаемую монахом, и аккуратно переступал через тех, кто в поисках благодати лег Амраю под ноги.

Они поднялись на третий этаж, где их обыскала охрана. Вернее, Амрай предъявил тамгу, дающую право на оружие и показал, что под плащом, сверх разрешенного, у него ничего нет, а Лалу заглянули в пустые рукава, посматривая неодобрительно и стараясь не дотрагиваться ни до него самого, ни даже до его одежды. За застеленной коврами галереей были очередные дубовые двери уже без грязных отпечатков, не такие массивные и со стеклянными вставками в медной раскладке. За дверьми находилась приемная зала заседаний, где Лал отдал папку Амраю, а сам сел на покрытую шелковым ковром скамью, держась на расстоянии от нескольких человек, тоже ожидавших у моря погоды по разным углам. И время пошло. Дважды Лал спрашивал у охраны позволения выйти на улицу. Ему молча кивали. Возвращаясь, он спрашивал, не пропустил ли эргра Амрая. Охрана отрицательно мотала головами. Время в Ренне отбивали колоколом, как в таргской Столице. Только стражи разбиты были по-другому. Не четырехчасовыми одинаковыми интервалами, а как-то неровно, и все они отмечались разным сочетанием колокольных ударов. Несколько раз с Лалом заговаривали другие ожидающие. Но у него не было желания знакомиться и выслушивать чужие истории, он не давал кредитов на общение даже в виде «да» или «нет», и его быстро бросали ради более расположенных собеседников.

Отзвонили полдень. Сменилась охрана у дверей. Часа через три пополудни из зала коллегии вышли какие-то люди в балахонах, похожих на плащ Амрая, только с красной окантовкой капюшона. За ними удалились те, кто ждал в приемной вместе с Лалом. Еще через час эти же жрецы, или другие в такой же одежде зашли обратно. В приемной Лал остался один. Приоткрыл окно, потому что внутри было душно. Немедленно вошел охранник, посмотрел со значением и, ни говоря ни слова, закрыл оконную створку. Третий этаж поднимался над крытыми туннелями улиц, и в высоких, переплетенных металлом окнах здесь было стекло. Наборное, мутно-серое или зеленоватое, но судить о времени суток, когда солнце переползло на эту сторону здания и стало светить в окна, оно позволяло. Свет сменился с яркого белого на мягкий желтый, потом на оранжевый. Потом на красный. Потом мутные стекляшки приобрели лиловый и красно-фиолетовый оттенок, а в приемную внесли два больших шандала с горящими свечами. Смеркалось на севере долго, скоро ли полночь, было неясно, и Лал начал думать, что Амрай ушел или его увели принудительно через какую-то другую дверь, и его давно нет не только в здании коллегии, но, может быть, и вообще в Ренне. Ждать он решил до полуночного звона. Потом возвращаться в гостиницу.

Примерно в середине вечерней короткой стражи, когда снаружи окончательно стемнело и на звездную пажить выкатилась почти полная луна, двери зала заседаний все-таки раскрылись. Перекинув через одну руку плащ, а в другой держа документы и тамгу, появился Амрай, бледный, какой-то потрепанный и до смерти уставший. Жреческая коллегия в красных капюшонах следовала за ним. Лал поднялся навстречу, пытаясь перехватить взгляд. Но красные глаза смотрели в ковер прямо под ногами. Амрай накинул плащ на плечи и надвинул на лицо капюшон. Оставалось просто пойти следом. Молча они разошлись с коллегией на лестнице. Жрецы отправились наверх, а Лал с Амраем вниз. В вестибюле с наступлением вечера людей меньше не стало. Точно так же, разрезав почтительную толпу, они оказались у входа, вслед им прогрохотали двери. Амрай прибавил шагу, заставив Лала бежать за собой. Свернул куда-то за угол коллегии, буквально отшвырнул в сторону решетчатую калитку вместе с ее привратником, и они оказались в залитом лунным светом саду. Лал догнал Амрая, когда тот рухнул на ближайшую к дорожке скамью и закрыл перекрещенными рукавами лицо.

Лал забрал у него из сжатых пальцев тамгу и документы, стащил капюшон с головы. Что дальше делать, не знал. Зато без пояснений знал результат заседания.

– Не отпустили, – вздохнул он.

Амрай не ответил. Руки у него мелко дрожали, одежда была