Блич: Целитель - Xiaochun Bai

умиротворенным. И на нем была улыбка. Не широкая, не торжествующая. Тихая, чуть усталая, но настоящая. Та, что идет из самой глубины, когда долгая боль наконец отпускает. В его правой руке, опущенной вдоль тела, свободно, почти небрежно, висел клинок. Знакомый, и в то же время совершенно новый. Голубое пламя уже не формировало его, а лишь лизало лезвие и рукоять, как бы исследуя, обживая новую-старую форму. Оно струилось и на одежду Масато, на перчатки, и там, где оно касалось ткани, та чуть светилась, будто заряжаясь энергией, затягивая невидимые «собачьи» раны усталости, перенапряжения, духовного дисбаланса.

Тишина повисла в комнате, густая, как смола. Давление, исходившее от Масато, не спадало, но в нем не было угрозы. Оно было просто фактом. Как вес горы. Как шум океана.

Кенсей первым расслабил кулаки. Он фыркнул, и это фырканье прозвучало почти что разочарованно.

— Черт, — пробормотал он хрипло. — А я уж думал, хоть подраться нормально получится.

Хиори опустила дзампакто, но не убрала его. Она прищурилась, вглядываясь в Масато, будто пытаясь обнаружить подвох.

— Это что за новый фокус, а? — спросила она резко. — Давление, как у спящего вулкана, а сам стоит и улыбается, как идиот. Меч… это твой меч? Тот самый?

Масато кивнул. Он посмотрел на клинок в своей руке, потом снова на них.

— Да, — сказал он просто. И его голос звучал… цельно. Без привычной осторожной сдержанности, без скрытого напряжения. — Мой. Он вернулся. И я… — он сделал паузу, подбирая слова, и улыбка на его лице стала чуть увереннее, — я тоже. Вернулся. По-настоящему.

Шинджи медленно выдохнул. Напряжение спало с его плеч. Он прошелся взглядом по Масато, по мечу, по спокойному, ровному свету в его глазах.

— Ты называешь это «целым»? — переспросил Шинджи, и в его голосе снова зазвучали знакомые нотки скепсиса, но теперь уже без тревоги. — С таким-то рэяцу, которая сейчас всю Каракуру разбудит? Ты похож на целую духовную электростанцию.

— Не разбудит, — спокойно ответил Масато. — Пусть она просто… существует. Раньше я ее сдерживал. Возможно потерял. Возможно просто спрятал. Теперь — нет. Она просто есть. Как есть я. Со всем, что во мне.

Роуз, протиснувшийся вперед, присвистнул, разглядывая клинок.

— А форма-то изменилась, — заметил он. — Раньше был более изящный, помню со слухов. А этот… солидный. Фундаментальный что ли. И пламя… оно не вокруг. Оно в нем. Интересно.

Лав, выглядывавший из-за плеча Роуза, кивнул, его лицо наконец расплылось в широкой, одобрительной ухмылке.

— Круто! Значит, теперь ты не сломаешься, если в тебя швырнуть банку? И маска не вылезет?

— Не должен, — сказал Масато. И в его словах не было высокомерия. Была простая уверенность, рожденная не из пустых обещаний, а из только что пережитого внутреннего соглашения. — Маска… она теперь не отдельно. Она — часть общего пейзажа. Как и все остальное.

Хирако еще несколько секунд молча смотрел на него, потом махнул рукой.

— Ладно. Шоу окончено. Все, разойдись. Электричество включили, все в порядке. — Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге обернулся. Его взгляд на мгновение встретился с взглядом Масато. — Завтра, — сказал Шинджи коротко. — Покажешь, что этот новый «целый» ты может. Без драм. Без истерик. Просто работа.

— Хорошо, — ответил Масато.

Один за другим вайзарды стали расходиться, ворча, перешептываясь, бросая последние оценивающие взгляды. Дверь осталась открытой. Масато подошел к ней, посмотрел в темный коридор, затем повернулся и подошел к окну. Он поставил меч, прислонив его рукоятью к стене под подоконником. Клинок стоял ровно, без поддержки, будто так и было ему предназначено.

Он потушил свет в комнате, открыл окно. Холодный ночной воздух ворвался внутрь, смешавшись с запахом пыли и старого дерева. Он легко вылез на подоконник, а оттуда — на пологую, шиферную крышу цеха, что примыкала к дому.

Ночь была ясной, морозной. Воздух звенел от холода. Крыша под ногами была шершавой, покрытой инеем, который хрустел под его ботинками. Он дошел до самого края, где крыша обрывалась, и сел, свесив ноги в пустоту.

Перед ним раскинулась Каракура. Не спящяя, нет. Город жил своей ночной жизнью: далекие огни фонарей выстраивались в желтые нити улиц, редкие фары машин ползли, как светлячки. Где-то вдали мерцала неоновая вывеска какого-то круглосуточного магазина. Дым из труб котельных поднимался в неподвижный воздух прямыми, серыми столбами. Было тихо. Шум большого города доносился сюда как ровный, низкий гул — фон, к которому быстро привыкаешь.

Масато сидел и смотрел. Он не чувствовал себя наблюдателем, следящим за миром живых из укрытия. Не чувствовал себя и защитником, готовым в любой момент ринуться в бой. Эти роли, эти маски, остались где-то позади, в другом этаже его жизни.

Он сидел просто как человек. Человек, который знал цену тому, кем он был — трусливому мальчишке из Руконгая, целителю из Четвертого отряда, тени, скрывавшей побег. Человек, который видел бездну того, кем он мог стать — монстром, орудием, безумным зверем, пожирающим все вокруг. И человек, который теперь не торопился. Не рвался ни назад, в прошлое, ни вперед, в неопределенное будущее.

Внутри него было тихо. Не мертвой тишиной, а тишиной полного дома, где все обитатели, наконец, нашли свои комнаты и улеглись спать. В одной из этих комнат жил Хоко — тихий, вечный источник голубого пламени, формы и цели. В другой, в подвале, где было прохладно и темно, обитал Пустой — бдительный, неспящий страж, фундамент и инстинкт. Они не спорили. Не мешали друг другу. Они просто были. Частями одного целого. Двумя голосами, говорящими на одном языке его души.

Он сидел на холодной крыше, в новой, простой одежде, без маски на лице и без тяжести старой вины на плечах. Он смотрел на огни города, который был ему не родным, но стал… пристанищем. Местом, где можно было просто быть.

«Я больше не ищу, где мне место, — подумал Масато, и мысль эта была легкой, как выдох. — Я уже на нём стою».

Он закрыл глаза, вдохнул морозный воздух полной грудью, и тихая, спокойная улыбка снова тронула его губы. Начиналась ночь. И впервые за долгое время впереди была просто ночь, а не долгая, беспросветная тьма.

Глава 59. Ещё один

Зима, цепкая и студёная, наконец сдалась. Она отступила не в один день, а медленно, как отливающая вода, оставляя после себя рыхлый, грязный снег в тенистых углах,