Отсюда и до победы 3 - Василий Обломов

— Свой.

— Свой. Небольшой, я воюю с сорок третьего. Но есть.

— Как вас зовут.

— Лейтенант Шабалин Иван Тимофеевич.

— Шабалин. Сколько у вас.

— Около двадцати.

— Если хотите — запишу к себе тоже.

Шабалин помолчал.

— Это можно?

— Мне — можно. Я сейчас собираю общую тетрадь.

— Тогда — запишу.

— После приезда. Сейчас за рулём.

— После приезда.

Огурцов из-за моего плеча сказал тихо:

— Серёж.

— Я.

— Ты теперь собираешь у всех.

— Видимо.

— Это хорошо.

— Хорошо.

* * *

К штабу Жукова мы прибыли на третий день, утром.

Штаб располагался в белорусском городке — я не хочу называть точное место, потому что оперативная обстановка тогда была деликатной. Большой дом с колоннами, бывший советский райком. Вокруг — охрана, связисты, грузовики.

Жуков принял нас через час после прибытия. Адъютант провёл.

Кабинет у Жукова был рабочий. Большая карта, стол, телефоны — их было много, штук восемь, разного цвета. Жуков стоял у карты спиной к нам, когда мы вошли. Обернулся.

— Подполковник Ларин.

— Так точно, товарищ маршал.

— Старшина Огурцов.

— Так точно.

Жуков посмотрел на Огурцова чуть дольше, чем на меня. Я это заметил.

— Садитесь оба.

Мы сели. Жуков тоже сел.

— Ларин. Я вас ждал с мая. Вы в мае у Конева задержались.

— Я заканчивал передачу дел. И — выезжал к нескольким семьям.

— Знаю. Конев сообщил.

— Понятно.

— Я не возражаю. Мне Конев сказал — «Ларин занят правильным делом, задерживаю сам». Я принял.

— Спасибо.

— Не за что.

Жуков взял карандаш. Положил. Взял снова.

— Ларин. Я вас позвал по делу. Не потому что скучаю по методу. У меня метод есть — свой.

— Я знаю.

— Тогда — объясните мне, зачем вы мне нужны.

Я подумал. Это был прямой вопрос, и Жуков его задал намеренно — чтобы услышать, как я отвечу. Это была его манера проверять.

— Товарищ маршал.

— Да.

— У вас метод есть. Хорошего командира. Опытного. Я — другое. Я вижу то, что командир иногда не замечает — потому что близко стоит.

— Со стороны видно.

— Со стороны и из чужого опыта. У меня три года дивизий. Это много точек зрения в одном человеке.

— Это вы так о себе думаете.

— Это Серебров так думал. Он мне говорил.

— Серебров говорил много умного. — Жуков помолчал. — Я его уважал.

— Я знаю.

— Откуда.

— Серебров мне сказал.

Жуков усмехнулся — коротко, почти незаметно.

— Ларин.

— Да.

— Вы с Серебровым были близки.

— Он был первым, кто меня увидел. В пуще, в августе сорок первого.

— Я читал этот рапорт. Серебров написал тогда, что встретил в тылу у немцев офицера, который ведёт себя как командир взвода, но думает как оперативник.

— Это точная характеристика.

— Для августа сорок первого.

— Для августа сорок первого.

— Сейчас — точнее?

— Сейчас думаю как начальник штаба полка. Или как подполковник. Выше мне не нужно, этого хватает.

— Вы сами установили себе потолок.

— Я установил тот уровень, где метод полезен.

— А если я попрошу вас выше?

— Тогда посмотрим.

Жуков кивнул.

— Хорошо.

— Товарищ маршал.

— Да.

— Могу я спросить о конкретной задаче?

— Спрашивайте.

— Что именно вы хотите от меня здесь?

— Работа с командным составом по координации в условиях наступления. У меня впереди — большая операция, глубокая, быстрая. Дивизии должны держать связь на марше. Стыки — ахиллесова пята. Вы по стыкам работали?

— Работал. С Окуловым. С Иваньковским на плацдарме. С Северикова кавалерией.

— Знаю. Конев всё передал в записке. Поэтому и зову.

— Понял.

— Тогда — с завтрашнего дня. Список дивизий у моего начальника штаба Малинина. Вы его знаете.

Я посмотрел.

— Малинин Михаил Сергеевич.

— Он самый.

— Я с ним с апреля сорок второго. По переписке.

— Я знаю. Это он вас мне рекомендовал первый раз, ещё в сорок втором.

— Я не знал.

— Сейчас знаете.

Это была цепочка. Малинин рекомендовал Жукову. Серебров рекомендовал Малинину. Алтунин рекомендовал Сереброву. Шмыгалёв принял Алтунина. Капустин вывел меня к Шмыгалёву. С Капустина всё и началось.

Цепочка замкнулась в кабинете Жукова.

— Ларин.

— Да.

— Огурцов остаётся при вас?

— При мне.

— Я оформлю. Как старшина оперативного отдела. Он — ваш связной и кто там ещё по нужде.

— Хорошо.

— Свободны. Разместить вас Шабалин поможет.

— Шабалин — это тот лейтенант, который нас вёз.

— Он самый. Он у меня — для таких вещей.

— Понятно.

— Свободны.

Мы встали.

— Ларин.

— Да.

— Одно ещё.

— Слушаю.

— Огурцов.

— Да.

Жуков посмотрел на Огурцова напрямую.

— Старшина.

— Так точно.

— Ваш подполковник — хороший человек?

Огурцов не смутился.

— Так точно.

— Почему?

— Потому что он — работает. Не из чина. Из нужды.

Жуков кивнул.

— Это правильный ответ.

— Не за что.

— Свободны.

Мы вышли.

В коридоре Огурцов сказал тихо:

— Серёж.

— Я.

— Жуков меня спрашивал.

— Я заметил.

— Это было странно.

— Жуков любит проверять через других. Он тебя как зеркало использовал.

— Хорошее зеркало?

— Хорошее.

— Тогда ладно.

* * *

Малинин принял меня в тот же день после обеда.

Я его видел раньше один раз — в Москве, в апреле сорок третьего. Тогда я запомнил: невысокий, плотный, очки, маленькие аккуратные руки. Сейчас он выглядел так же, только устал — у начальника штаба фронта перед большой операцией усталость другого рода, чем в поле.

— Подполковник Ларин.

— Михаил Сергеевич.

— Я вас ждал давно.

— Я знаю. В апреле сорок третьего вы хотели меня в Генштаб.

— Хотел. Вы выбрали поле.

— Не жалею.

— Я тоже не жалею. Поле дало вам то, чего Генштаб не дал бы.

— Что.

— Знание конкретных людей. У вас в тетради — их имена. Это редкость на вашем уровне.

— Я знаю.

— Я хочу кое-что сказать вам, Ларин. Тоже — не служебное.

— Слушаю.

— Я в апреле сорок второго попросил вас писать мне. Вы писали. Два года. Это больше, чем многие.

—