Крот Курской дуги - Денис Громов

Я молчал.

— Ты мне ничего не отвечай, — прибавил он. — Я не за тем пришёл. Я пришёл поглядеть на человека, который каблуком по дороге стучал.

Он поднялся, надел фуражку.

— Живи, Ковалёв, — и пошёл обратно к брезенту, тяжело, вверх по склону.

Панкратов проводил его взглядом.

— Вот, — обронил он. — Вот тебе и вся благодарность за всю работу. Один майор пришёл и посидел.

— Мне хватит.

— Тебе-то хватит, — согласился старшина. — Ты, я гляжу, из таких, кому хватает. А это, Ковалёв, штука обоюдоострая.

Панкратов не соврал.

К двум часам на гребне стояло столько начальства, сколько я в этом батальоне не видел ни до, ни после.

Приехал командир дивизионного сапёрного батальона — не наш, соседний. Приехал какой-то полковник из инженерного отдела армии, с двумя капитанами и с планшетом на длинном ремне. Приехал незнакомый майор от артиллеристов — от тех самых, чей полк должен был идти первого числа, — и этот майор был бледный и всё время протирал платком шею.

Приехали связисты и потащили провод.

Приехала кухня — не наша, штабная.

К трём часам на гребне был натянут кусок брезента, под ним поставлен раскладной стол, на столе разложена карта, и вокруг стола стояли семь человек и все одновременно говорили.

А мы четверо сидели в тридцати метрах, в орешнике, и на нас никто не смотрел.

— Ерофей Ильич, — не выдержал Гриша через час. — А чего они делают-то?

— Совещаются.

— А чего совещаются?

— А то, что первого числа полк идёт, а дорога заминирована, и никто не знает, чего с этим делать, — обронил старшина, не открывая глаз: он приспособился дремать сидя, привалившись к стволу. — Вот они и обсуждают, кому за это отвечать.

— Дык оно ж ещё не рвануло!

— Не рвануло, — согласился Панкратов. — А отвечать всё равно кому-то надо. Оно, брат, так устроено: покамест не рвануло, отвечают за то, что могло рвануть.

Витюха фыркнул.

— Ерофей Ильич, а нас чего не спрашивают?

— А чего вас спрашивать? Вы ж рядовые.

— Дык мы ж там были!

— Были, — подтвердил старшина. — А спрашивать будут не тех, кто был, а тех, у кого погоны.

Он приоткрыл один глаз.

— Ты, Витя, не серчай. Оно так всегда. Ты, ежели хочешь, чтоб тебя спрашивали, дослужись сперва до старшины, а лучше не дослуживайся, потому что старшину спрашивают только когда виноватого ищут.

К четырём Гриша уснул. К пяти уснул Витюха. Панкратов дремал с самого начала.

Я не спал.

Я сидел и слушал, как в тридцати метрах семь человек три часа обсуждают то, что можно было решить за десять минут, и понимал, что этот механизм я узнаю. Я его в той жизни видел, и он выглядел точно так же, только вместо брезента был кондиционер, а вместо карты ноутбук.

* * *

Северцев приехал в шесть.

Приехал на «виллисе», забрызганном грязью по самые стёкла, — первом «виллисе», который я увидел в этой жизни.

Он вылез, не дожидаясь, пока машина встанет, и пошёл к брезенту, на ходу поправляя очки. Худой, сутуловатый, в выгоревшей добела гимнастёрке с капитанскими погонами. Очки в железной оправе, одна дужка примотана суровой ниткой.

Под брезентом ему что-то стали докладывать.

Он послушал минуты две, потом поднял руку.

— Простите. Кто нашёл?

Наступила пауза.

— Обнаружение произведено силами первого взвода, — начал кто-то. — В составе…

— Я не спрашиваю, чьими силами, — перебил Северцев. — Я спрашиваю: кто конкретно. Который человек. Фамилия.

Ещё пауза.

— Ковалёв! — крикнул от стола Бабичев. — Ковалёв, ко мне!

Я поднялся и пошёл.

И, пока шёл эти тридцать метров, чувствовал на себе семь взглядов, из которых ни один не был добрым, — потому что для семи человек под брезентом я был не сапёром, а неудобством.

— Красноармеец Ковалёв.

— Северцев. Инженерный отдел армии. — Он мельком пожал мне руку, и рукопожатие у него оказалось быстрое и сухое. — Схема есть?

— Есть.

— Давайте, давайте.

Я протянул обёртку.

Он развернул её, поднёс к очкам почти вплотную — и замер.

Смотрел долго, поворачивая бумажку то так, то этак. Потом снял очки, протёр их подолом гимнастёрки, надел обратно и посмотрел снова.

Под брезентом стояла тишина.

— Это вы рисовали?

— Я.

— Вот это что? — Он ткнул ногтем.

— Труба третьего двора. Ориентир.

— Почему труба, а не колодец?

— Колодец из-за плетня не отовсюду видать. А трубу видать всегда, с любой точки. И она подправлена сверху, кирпич подложен.

Северцев поднял глаза.

— Кем подправлена?

— Не знаю. Но не в прошлом веке. У остальных семи верх обколот, а у этой целый.

Он молчал секунды три.

— Дальше. Цифры сбоку что?

— Шаги от околицы. Свои. Я шаг на дороге мерил, у меня семьдесят пять сантиметров, ежели не спешить.

— А обведённое трижды?

— Шестьдесят четвёртый шаг. Там начинается пустота под настилом.

Северцев очень медленно опустил бумагу.

И повернулся к столу.

— Товарищи, — проговорил он. — Я вас три часа слушал по телефону, а тут стою десять минут. Так вот, чтоб не было недоразумений.

Он поднял обёртку двумя пальцами, как поднимают что-то хрупкое.

— Вот это — формуляр минного поля. С привязкой к двум постоянным ориентирам, с промером в шагах, с указанием обнаруженного по номерам и с отдельной отметкой на главном. Всё, что положено по наставлению, и ничего лишнего.

Он оглядел стол.

— Составлен красноармейцем. На обёртке от пшённого концентрата.

Полковник с планшетом кашлянул.

— Товарищ капитан, вы бы…

— Я бы, — согласился Северцев. — Я бы, товарищ полковник, очень бы хотел получить объяснение, почему в дивизионном сапёрном батальоне формуляры не ведутся, а на обёртке от концентрата — ведутся.

Он повернулся к Бабичеву.

— Лейтенант, у вас в роте так все делают?

Бабичев побагровел до ушей.

— Никак нет.

— А почему?

— Бумаги нет, товарищ капитан.

Северцев ничего на это не ответил.

Аккуратно сложил обёртку и убрал в планшет — к себе, насовсем.

Ту бумажку я потом видел ещё один раз в жизни, при обстоятельствах, о которых расскажу позже.

* * *

Работали двое суток.

Северцев с первого же слова запретил трогать настил.

— Сверху не пойдём, — объявил он на совещании, которое проходило уже без брезента и без полковника, в воронке на околице, при трёх слушателях. — Мы не знаем, на что оно поставлено. Может, на нажим. Может, на разгрузку. Может, на срок.

— На срок? — не понял Панкратов.

— На срок, старшина. Химический замедлитель. Ставят, уходят, а оно себе стоит и ждёт. Неделю, две, месяц.

— И сколько ждать может?

— По-разному. Я видел на два месяца. В трофейном сборнике писали про