Непосвященная - Селена Ниршева

глубоко вздохнул, пытаясь прогнать прочь и сладкий яд желания, и привкус тревоги. Развернулся к ней, и мир сузился до её лица, до этих огромных глаз, в которых тонуло всё моё отражение. В её взгляде был целый мир, который я поклялся защищать, даже если для этого придется сжечь дотла все остальные.

— С тобой мне везде нравится, — голос прозвучал тише и хриплее, чем я ожидал, выдавая бурю, бушевавшую внутри. — Но я не доверяю этим стенам. Этому Двору. Этому фальшивому спокойствию.

Мира скорчила недовольную, смешную рожицу, но в уголках её губ заплясали озорные огоньки.

— Это потому что всем здесь заправляет женщина? — она дразняще подняла бровь, пытаясь разрядить напряжение, которое она, конечно же, чувствовала.

Мой смех прозвучал неожиданно громко в тишине комнаты, срывая с себя оковы настороженности. Я притянул её к себе, ощутив, как её хрупкое тело растворяется в моих объятиях, становясь частью меня.

— Нет, любовь моя, — проговорил я, уже серьёзно, глядя прямо в её глаза. — Я уважаю силу, и неважно, в чьём она обличье. Просто… мой долг — сначала изучить всё изнутри. Понять каждую трещинку, каждый скрип половицы. И только потом решать, можно ли здесь расслабиться. И переживаю я, — я прикоснулся пальцем к её подбородку, заставляя её смотреть на себя, — не за свою шкуру. А за тебя. Всё это… Всё, что я делаю, — только ради того, чтобы ты могла вот так беззаботно улыбаться. Это и есть долг. Не ищейки. Не стражника. А мужчины, который нашёл свою истинную пару и готов на всё, чтобы её оберегать.

Её лицо расплылось в самой нежной, самой солнечной улыбке, какую я только видел. В ней была вся вселенная, всё добро, которое я когда-либо знал. Она потянулась ко мне, чтобы поцеловать, её ресницы уже трепетно сомкнулись.

Но волна магии — такая назойливая, обволакивающая — прошлась по комнате, обдавая нас легким шлейфом. И тут же резкий, пронзительный голос прорезал воздух:

— Так, так, так, влюбленные, совсем голову потеряли?

С ухмылкой произнес демон, сменив облик кота на телесную форму. Он стоял, скрестив руки, и его взгляд был холодным и бдительным.

— Нет же, кот, — улыбнулась Мира, но в её голосе прозвучала легкая обида. — Просто здесь так хорошо и спокойно.

— Не знаю, как вам, — начал демон, и его тон не оставлял места для споров, — но я не чувствую и доли того воодушевления, что захлестнуло вас. Мы на чужой территории, и нечего раскисать. Возьмите себя в руки.

Мира недовольно цокнула, продолжая прижимать меня к себе, но я, к её удивлению, поддержал демона. Инстинкты кричали громче желания.

— Он прав, Мира. Слишком уж всё сладко. Сначала посетим Инелу, потом уже… немного расслабимся.

— Так-то лучше, — довольно, но без тени веселья произнес демон.

Мира тяжело вздохнула, но спорить не стала. Она медленно, будто через силу, отцепилась от меня и отошла к окну, её плечи слегка поникли.

— Как ты думаешь, скоро ли нас позовут на приём к Инеле? — спросила она тихо, глядя в сияющую даль сада.

Я задумался, наверняка Инеле не терпелось посмотреть на нас вживую и оценить риски для своего Двора. Каждая секунда промедления здесь казалась ловушкой.

— Не знаю. Но думаю, долго ждать не придется.

Демон вместе с Мирой подошел к массивному шкафу и распахнул его дверцы.

— Здесь что-то вроде гардеробной на все случаи жизни, — пробурчал он, а затем глухо рассмеялся, обернувшись ко мне. И в его смехе была явная издевка. — Ооо, ищейка, тебе понравится.

Я скептически обвёл взглядом ряды вешалок. Казалось, всё море выплеснулось сюда и застыло в виде шелков, льна и хлопка. Здесь были все мыслимые и немыслимые оттенки: от нежного небесно-голубого, напоминавшего мне цвет её глаз в ясный день, до густого, почти чернильного индиго, и сочного, яркого изумруда. Глаза действительно разбегались, и не в восторге, а в панике. Моё сердце, верное тёмным, практичным тонам, сжалось в комок ностальгической тоски. Чёрный… Где же мой благородный, универсальный, скрывающий все пятна крови и пыли дорог чёрный цвет? Похоже, у местных он был в такой же опале, как и я сам.

Я стоял посреди этого цветочного базара, чувствуя себя абсолютно потерянным, пока Мира тем временем с азартом заправского кладоискателя набирала в охапку целые горы одежды. Платья, брюки, блузы, рубашки — всё летело на кровать, где она с сосредоточенным видом принималась сортировать это великолепие на загадочные кучки.

— Карион! Ну ты чего стоишь, как вкопанный? Выбери уже хоть что-нибудь! — её голос прозвучал весело, нарушая мои мрачные размышления. — Голым же ты на приём к Инеле не пойдёшь, как бы тебе этого ни хотелось!

Я фыркнул, скрестив руки на груди. Ощущение неловкости в этой роскоши лишь усиливалось.

— Судя по представленной палитре, именно в своём первозданном виде я и буду выглядеть наиболее адекватно. Поверь, моя натуральность куда менее кричаща, чем эта… эта радужная катастрофа.

Мира звонко рассмеялась, и этот звук, такой родной, мгновенно разогнал моё дурное настроение. Она подошла ко мне, взяла за руку и повела к гардеробу, словно несмышлёного ребёнка.

— Ну не ворчи! Вот же, смотри! — она с торжеством вытащила из недр стеллажа пару брюк темно-серого цвета и рубашку глубокого серо-стального оттенка. — Разве это не твоё? Просто ты, наверное, ослеп от всей этой красоты и проглядел!

Я от изумления даже рот приоткрыл. Странно. Слишком странно.

— Чёрт возьми! Их тут точно не было! — воскликнул я с искренним недоумением, и холодок пробежал по спине. — Я дважды прошёлся вдоль этой вешалки, и кроме вот этой рубашки цвета ядовитой рыбки, тут ничего путного не было!

— Как же я тогда нашла? — она снова залилась смехом, её глаза блестели от веселья. — Может, ты просто смотришь, но не видишь? Вот, держи, своё угрюмое сокровище.

Она вручила мне спасительные вещи, и я, с облегчением выдохнув, принялся переодеваться. Ткань оказалась на удивление приятной и мягкой. Подошёл к зеркалу, покрутился, оценивая. Сидит хорошо, не сковывает движений. Цвет… сносный. Утвердительно хмыкнул.

— Пойдет. Почти как дома. Только чище и пахнет морем, а не костром.

Демон, всё это время молча наблюдавший за нами, произнёс с лёгкой усмешкой:

— Ну жених прям, жених.

— Что? — нахмурился я, посмотрев в его сторону. Мысль застряла в горле, неожиданная