Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

— Имя написано, — согласился я. — Но название места, а не лица. Куда несли, я знаю. Кому несли, я только догадываюсь.

Догадка была одна. Я держал её при себе ещё сутки, пока не пришёл Олс.

Олс пришёл к вечеру семнадцатого дня, дорогой длиннее обычной. Не через Кривой овраг, а в обход, через Кленовую балку, как ходили, когда боялись засады на прямой линии. Конь под ним был чужой, заморённый. Сам Олс серый от пыли, с коркой грязи на сапогах до колена.

Эртан остался в Серой Броде с Мартом. Олс приехал один, потому что то, что он вёз, нельзя было доверить вознице.

Я принял его в кабинете. Лор и Крис со мной. Олаф у двери. Олс сел, выпил воды залпом, отёр рот.

— Барон. Март велел рассказать всё сразу, потому что писать это он не стал.

— Рассказывай.

Олс собрался. Он был стрелок, не докладчик, и говорил по порядку, как заряжают: одно за другим, ничего не пропуская.

— Ртуть. Март искал по трём концам. Южный поставщик, через которого шла раньше, закрылся. Не поднял цену. Закрылся совсем. Март пошёл сам, не через посыльного. Поставщик сказал в лицо: приходили люди, взяли весь запас вперёд, заплатили вдвое и сказали, что будут брать всё, что он достанет, и что если он продаст на сторону, в Валье или ещё кому, торговать ему больше нечем будет. Не пригрозили домом. Пригрозили товаром. Сожгут склад, и он останется ни с чем.

— Кто приходил?

— Поставщик не назвал. Сказал: двое, городские, с деньгами не торговцы. Один молчал, второй говорил. У говорившего бумага была, печать гильдейская, он показал её, не дал в руки. После этого поставщик решил, что спорить дороже.

Гильдейская печать. Не у Дайна одного есть доступ к гильдейской бумаге. Но у Роста есть, как у члена Совета.

— Дальше, — сказал я.

— Каррен. — Олс глянул на Криса, тот кивнул, мол, говори при всех. — Крис ещё до моего выезда вёл линию Гальта. Гальт уехал в Каррен, мы знали. Теперь известно больше. Гальт в Каррене не один. К нему пришли деньги и охрана. Мастерскую он поднял настоящую, не сарай. И главное, барон. Он довёл ствол.

В комнате стало тихо не от слова, а оттого, что все ждали именно этого слова уже месяц.

— Сколько выстрелов? — спросил я.

— Больше трёх. Точно. Свидетель видел испытание издали, за оградой. Считал по дыму. Семь, может восемь подряд, и ствол не разорвало. Грубый, ведёт вбок, говорят, но стреляет и не убивает стрелка.

Семь-восемь выстрелов. Месяц назад их копия рвалась на третьем. Десять стволов взрывалось, одиннадцатый стрелял дважды. Теперь одиннадцатый стрелял восемь раз. С деньгами и временем Гальт прошёл то, что я предсказывал. Грубо, опасно, но прошёл.

— Эфирит? — спросил Лор. Он не всё понимал в металле, но понимал, что без эфирита ствол ведёт и греется не так.

— Не знают, — сказал Олс. — Свидетель не металлург. Но если ствол держит восемь выстрелов, значит, либо они нашли вставку, либо льют толще и тяжелее, чтобы не рвало. Тяжёлый кривой ствол, который стреляет восемь раз, для них уже победа.

Для них победа. Для меня это было хуже, чем удар по обозу. Удар по обозу я конвертировал в селитру из шахты. Карренский ствол я не мог конвертировать ни во что. Он просто существовал теперь, в мире, вне моей руки.

— Зачем Росту ствол Гальта, если у Роста есть маги? — спросил Крис. Он спрашивал не от незнания. Он хотел, чтобы я сказал вслух, и чтобы Лор услышал.

— Ему не нужен ствол, чтобы воевать, — сказал я. — Ему нужен плохой ствол, чтобы показать его в столице. Дайн возьмёт кривую карренскую трубу, привезёт ко двору и скажет: вот ваш коронный стандарт. Оружие Валье уже льют в трёх местах, оно расползлось, оно опасно, бароны вооружаются без контроля, и виноват тот, кто это начал. Норма Арморна не держит. Нужен другой контроль, гильдейский.

Лор смотрел на меня.

— Ствол показать в столице, понятно. А ртуть он зачем перекупил? Ртуть в столице не покажешь. — спросил он.

Вот это был правильный вопрос. Я ждал его.

— Ртуть он перекупил, чтобы у меня кончился капсюль. Он считал мою шахту, мою кузню, мои выстрелы через связного. Он знает, что я назначил второго капсюльного стрелка и что запас тает. Он режет мне угол заранее, без боя, чтобы ко дню его прихода, я встретил его на кремне и на бронзе, а не на нарезном капсюле.

— К тому дню, когда придёт, — повторил Лор.

— Связной нарисовал путь к рогоже. Он не для Дайна её рисовал. Дайну рогожа не нужна, Дайну нужна труба для двора. Рогожу рисуют тому, кто собирается прийти и взять. Серебро, шахту, меня.

Олаф от двери сказал тихо:

— Сходится. Тот, у рогожи, шёл на запад, на северную тропу. Туда же, куда написано в листке.

Я разложил на столе листок связного. Числа, рисунок пути к рогоже и имя места внизу. Развернул карту, которую держал в ящике, грубую, мою, не коронную. Положил палец на точку.

— Барон Орс, — сказал я. — Сюда несли. Западный местный барон между Серой Бродой и Валье. Не друг, не враг, человек, у которого можно стать на постой и не отвечать на вопросы. Рост не сидит в Валлене и не в Каррене. Каррен льёт стволы. А сам он встал ближе. У Орса или рядом. В дне пути от нас, может в двух.

Комната молчала уже по-другому. Не ожидая слова, а считая.

Я обвёл взглядом всех. Лор, Крис, Олаф, Олс, серый от дороги.

— Сколько недель Рост был именем в наших листках. «Рост на свободе». «Рост не пойман». Мы привыкли к нему как к погоде. А он всё это время работал: обрезал мне ртуть, помогал Гальту лить ствол, следил за моей шахтой и придвигался ближе. Он не ждал. Ждали мы.

— Что делаем, — сказал Лор. Не спросил. Потребовал.

Я смотрел на карту. На точку у барона Орса. На линию между ней и моей шахтой.

Все эти недели я держал оборону. Сушил воду в штреке, считал капсюли, следил Функом, ловил разведчика. Я платил за каждый шаг роста и думал, что главное — удержать то, что есть, пока корона дорастит бумагу до нормы. Я был прав ровно до того часа, пока не понял: тот, кто обрезает тебе поставки без боя