Арморн — Сталь вместо заклинаний - Филин Глитч

Дно оврага было сырое, пахло гнилой водой и прелым орехом. Туман стоял в низине по пояс, серый, медленный. Это было его поле, не моё. На двухстах шагах я хозяин. Здесь, в тумане, среди кустов, на двадцати, хозяином был тот, кто видел и слышал лучше.

Я шёл и сдерживал дар. Координатор почует его, если я потянусь им вперёд, так же, как я чую его. Поэтому я не тянулся. Я слушал ушами и смотрел глазами, как обычный человек.

Раст ставил ногу так, будто пробовал лёд. Носком, потом пяткой, перекатом, без хруста. Он не был лесным человеком, но он был охотник, и тело его знало тишину лучше, чем голова. Я шёл за ним и старался ступать в его след. Виг сзади дышал ровно. Где-то впереди, в тумане, капала вода с орешника, и под эту капель мы и шли, потому что ровный звук прячет шаг.

Подводу мы увидели первой. Она стояла у ручья, накренясь на колесе. Лошади выпряжены, привязаны к орешнику. Трое людей Роста были у подводы: один дремал, второй держал кривую трубу на коленях, третий сидел поодаль, у самой воды.

Раст снял того, что с трубой, первым выстрелом, с тридцати шагов. Второй вскочил, и Раст достал его вторым, перезарядив накоротке. Третий метнулся от воды к кустам, и Виг свалил его кремнём раньше, чем тот добежал.

Тринадцать колпачков. Грохот пошёл по оврагу, отдался от стенок.

И тогда наверху, у дальнего выхода, в орешнике, я почувствовал его. Дар качнул воздух, как камень качает воду. Рост был там, где сказал связной. У дальнего выхода.

— Барон Валье, — голос пришёл сверху, спокойный, не запыхавшийся. — Вы пришли за ртутью или за мной?

Я не ответил сразу. Голос шёл от орешника, но эхо в овраге растягивало его, и я не мог понять точное место. Раст рядом замер, поводя стволом, ловя.

— За тобой, — сказал я. — Ртуть вторая.

— Ртуть вам нужнее, чем я. — Он будто усмехнулся. — Без неё ваши быстрые ружья замолчат. Я считал ваш порох лучше вас. У вас осталось на один такой день. Может, меньше.

Он тянул разговор. Не от страха. Он думал, как и я. Пока он говорит, он держит нас на месте, а сам двигается. Я слышал, как наверху хрустнул орех под ногой, левее, чем шёл голос. Эхо обманывало, но не до конца.

— Раст, — сказал я одними губами. — Левее голоса. На два дерева левее.

— Туман. — Не вижу.

— Вы убили четверых магов Совета на коронной дороге, — продолжал Рост сверху. — Вы понимаете, что это значит? Не для вас. Для всех. Гильдия не простит человека, который научил крестьян стрелять в магов с двухсот шагов. Сегодня вы взяли поле. Но вы открыли счёт, по которому платить будете не вы один. Ваш король. Ваши союзники. Ваша шахта с серебром, о котором я уже написал, кому следует.

Это, последнее, было ради чего он говорил. Не торговался о жизни. Грозил будущим. Он был координатор до конца: даже загнанный, он расставлял в моей голове страхи, как расставлял магов на поле.

— Ты уже написал, — сказал я. — И что? Бумага против бумаги. У меня тоже есть, что написать. И свидетели. И четверо твоих магов в траве, которые жгли коронный обоз. Гильдия будет разбирать не как я стрелял, а как ты жёг.

Молчание сверху. Короткое. Потом орешник наверху шевельнулся, и я понял, что он сделал ход, который я должен был предвидеть.

Он не побежал от нас. Он пошёл на нас. Точнее, на меня. Координатор знал, что его боевые маги кончились, что на дистанции он мёртв. Оставалось одно: сократить дистанцию до той, где маг сильнее стрелка. Подойти на пятьдесят. На двадцать. В тумане, по оврагу, где двести шагов не работают.

Воздух передо мной сгустился, дёрнулся. Не пламя. Толчок. Аэромантского дара в нём не было, но у координатора свой: он не швырял огонь, он давил, сбивал с ног, мутил. Меня качнуло, повело, ствол ушёл в сторону. Я попытался взять его даром в ответ, нащупать и сорвать его волю, как срывал перегретое зерно в тигле.

И не дотянул.

Три дня дороги верхом, бой на поле, ночь без сна, теперь ещё ночь и утро в овраге. Дар у меня слабый и в лучший день, а лучшим этот день не был: я был выжат дорогой и не спал, и руки дрожали от усталости, не от страха. Я нащупал его волю и не удержал. Он был сильнее, и он был свежий, и он шёл на меня из тумана, и за два шага я увидел его лицо: сухое, спокойное даже сейчас, и руку, в которой был не дар, а простой длинный нож. Потому что магу-координатору не хватает дара и нужно оружие.

Я поднял ствол и знал, что не успею. Руки были чужие.

Раст успел.

Он стоял правее, и в тумане он не видел Роста, пока тот не вышел на меня. А когда вышел, Раст увидел его на два шага от моего лица и выстрелил, не целясь долго, как стрелял всегда, когда времени не было: глазом, плечом, нутром.

Капсюль ударил без осечки. Тот самый капсюль, который Рост не давал мне сделать целый месяц, чтобы у меня его не было в этот час. Один из тринадцати оставшихся.

Роста развернуло вбок и бросило на стенку оврага. Нож выпал в туман. Он сполз по сырой земле и сел, привалясь к корню, и посмотрел не на Раста, который его убил, а на меня. С тем же расчётом проигравшего. Только теперь партия кончилась.

— Крестьянин, — сказал он. Не мне. Расту. Тихо, с кровью на губах. — Ты хоть знаешь, в кого выстрелил.

— В того, на кого барон показал, — сказал Раст. И перезарядил, по привычке, хотя нужды уже не было.

Рост слышал это и, кажется, понял раньше, чем умер. Он искал на лице Раста страх или хотя бы понимание величины того, что тот сделал. Убить члена Совета Гильдии. Поднять руку на неприкосновенного. Тысячу лет за такое жгли деревню вместе с тем, кто посмел. А Раст просто перезарядил и встал ровнее, чтобы видеть туман дальше, нет ли там ещё кого. Для него Рост был не маг Совета. Цель, на которую показал барон, на двадцати шагах,