Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

— Лёг навсегда, — удовлетворенно подтвердил Зубов, снова прильнув к биноклю. — Не шевелится, гад.

Мы отползли от бойниц и только потом встали в полный рост, все же немецких снайперов могло быть и трое, хотя, судя по плотности огня во время прошедшего боя с танками, это маловероятно, но все же осторожность не помешает.

— Ну, спасибо, товарищи снайперы. — Зубов расчувствовался. — Кабы не вы…

Он пожал руку Гришке по-мужски крепко. Алие тоже пожал, сначала легонько, а потом вдруг накрыл её некрупную мягкую ладонь второй своей и горячо проговорил:

— Молодец, красавица. Вот просто молодец! Ух!

Алия смутилась, опустила глаза. Меня же ротный, не выдержав, и вовсе обнял по-медвежьи.

— Всё в рапорте отпишу, как было… Пускай все знают… — потом Зубов бросил взгляд на территорию, где остывали двое снайперов и выкуренный немецкий танкист в нашем обличье. — Ночью сходим до трупов, за документами этих стрелков. Чтобы в подтверждение, что не просто солдаты, а снайперы.

— За дальним не стоит лезть, — покачал я головой. — Который в печи, он у самых немецких позиций, слишком опасно. А вот до ближнего, на насыпи, добраться надо бы. Там при нём винтовка с оптикой. Забрать ее надо бы. Нашему снайперу Валиевой в самый раз, а то у неё сейчас мосинка простая.

— Дело говоришь. — Зубов кивнул. — Снайперская винтовка — вещь дюже полезная, а хороший стрелок с ней вдвое ценнее. Федосеенко отправлю, он умеет ползать так, что в пяти шагах не услышишь. Ночью и сходит, благо скоро стемнеет.

— И бинокль пусть глянет, если есть — заберет, — прибавил я. — И патроны, что при снайпере убитом. Если винтовка немецкая, то и патроны нужны трофейные.

— Весь хабар принесет, — заверил командир роты. — И сапоги снимет.

— А вообще двоих лучше отправить, — сказал я, чуть поразмыслив. — Немцы явно тоже видели, как их стрелков положили. Если оптика у снайперов дельная, то за ней этой ночью прийти могут и с той стороны. Не дай бог напорется Федосеенко на встречных гостей — одному сложнее отбиться. Отряди, товарищ лейтенант, еще бойца, а лучше двух.

— Я пойду, — вызвался вдруг Гришка.

— Ты снайпер, Григорий, — возразил было я.

— Можно? Мне надо….

— Что надо?

— Промах, ну… промашку, так сказать, загладить. — Он потупился.

— Не было у тебя промаха, — сказал я. — Первого ты взял наверняка, положил намертво. А что голову потерял от радости после удачи — по первости с каждым бывает. Ухо, вон, тебе об этом долго напоминать будет.

— Всё равно пойду, я… подарок хочу сделать боевому товарищу… — он покосился на Алию и вдруг засмущался.

* * *

Солнце ушло за развалины, и город быстро налился темнотой. С немецкой стороны через неравные промежутки в ночное небо поднимались осветительные ракеты.

Федосеенко ушёл первым, за ним молчаливый боец по фамилии Гаврик, третьим увязался Гришка. Я бы его не пустил, да уж больно он хотел сам вручить винтовку Валиевой, аж на месте не сиделось. Зубов махнул рукой: пусть сползает, мои ребята, если что, присмотрят за ним.

И вот все трое выбрались из цеха и ползком направились в сторону насыпи. Мы с Алиёй остались прикрывать. Залегли у своих проёмов, смотрели в темноту, где среди обломков и воронок продвигались осторожно трое наших. Ракета взлетала — они замирали, становясь недвижными, будто и не дышали. Гасла — тихо ползли дальше.

— Достанут? — тихо спросила Алия.

— Достанут, — заверил я. — судя по всему, Федосеенко это дело знает.

Она помолчала.

— Товарищ Демидов зря пошёл. Вспыльчивый он…

Вот, значит, как. За товарища Демидова тревожится. Я усмехнулся в темноте:

— Пускай тренирует выдержку этот товарищ Демидов, он теперь снайпер.

Потянулось ожидание. Ждать, когда товарищи ползут по нейтралке и могут попасть в любую секунду под обстрел, оказалось хуже, чем ползти самому: помочь им нельзя ничем, только смотреть. Ракета взлетала — я находил взглядом три тёмных комка у самой насыпи и замирал вместе с ними, будто это мне надо не дышать. Гасла — считал секунды до следующей.

Минута. Другая. Пятая… Я представлял, как Гришка подбирается к убитому немцу, как в темноте, на ощупь, снимает ремень винтовки, обшаривает карманы, а рядом Федосеенко держит автомат стволом на немецкую сторону, откуда каждую секунду может выйти чужая поисковая группа за той же оптикой.

У немецких развалин лениво стеганул пулемёт, бил он наугад, по площади. Мы вжались в землю. Стреляли куда-то в сторону, мимо насыпи. Пронесло. И снова тишина, и снова ждать…

А потом из ближней воронки донеслось тихое, сдавленное:

— Свои. Не пальните…

В темноте, невидимыми, приползли все трое. Гришка волок за спиной длинную винтовку с оптикой, Гаврик тащил цейсовский бинокль и подсумок.

— Принимай трофей, товарищ командир, — просипел Гришка, протягивая мне винтовку.

Я принял её, и пальцы вперёд почти бесполезного во тьме зрения сразу узнали знакомую шейку ложи и цевье. По весу и длине я понял: не маузер. Понес на свет. Вот так сюрприз: это оказалась снайперская трёхлинейка, на левой стороне ствольной коробки высокий боковой кронштейн, на нём длинный четырёхкратный оптический прицел: еще довоенный ПЕ. Наша техника.

— Мосинка, — сказал Зубов, не веря. — Мужики, да она же наша!

— Это хорошо, — одобрительно кивнул я. — С патронами проблем не будет, да и Алия привыкла к трехлинейке.

— А ну, дай-ка. — Зубов подобрался, взял оружие, поднёс к глазам, всмотрелся в полумраке, повёл пальцем по шейке приклада. И замер, как я минуту назад.

— Что там, товарищ лейтенант?

Вместо ответа он нащупал что-то на цевье, потёр ногтем.

— Накладка, — сказал он глухо. — Стальная, на двух шурупах. На ложе, где трещина. Я эту накладку сам помогал ставить. Осколком ложе побило, вот и стянули, при мне. От другой деревяшку не стали ставить, хозяин винтовки сказал, что привык к каждой трещинке.

— Уверен, что это именно та винтовка?

— Да… Крыловская это. Сержанта Крылова. — Зубов повернул приклад другой стороной, к свету. — Гляди. Тут его насечки были, старые. Немец их наждаком свёл, да не дочиста. А