Упал намоченный - taramans

— Так, а я о чем? Вот я и думаю: надо бы медиков из реанимации как-то отблагодарить.

— Резонно! — кивнул старшина, — Медицина — дело такое — к ним, конечно, лучше вообще не попадать, но если уж попал, если уж помогли — скупиться не стоит. Что думаешь?

— Да есть у меня у каптера нашего заначка — родители присылали, я-то думал парней на «днюху» угостить… Тортик там, газировка. Но раз так уж вышло… Не могли бы вы, тащ прапорщик, как будете попутно двигаться, купить бутылку коньяка и коробку конфет.

— Х-м-м… Нормально! — кивнул Мурзин, — А в какую цену коньяк и конфеты планируешь.

— Ну… «Двин» тут вряд ли найдешь, а хороший армянский… Звезд на пять, а лучше — КВВК, ну и конфеты — что-нибудь получше.

— Запросики у тебя, однако, — покачал головой старшина, — Ну да, ладно. Есть у меня один знакомец, сделает. Ты сколько тут еще будешь лечиться?

— Так кто ж их, медиков, знает? — пожал плечами Васильев.

— Значит, лучше побыстрее, — подумал вслух Мурзин, — Завтра… Край — послезавтра завезу.

— Ага, заранее — спасибо! С меня, так сказать, причитается. А что там у нас в батальоне, тащ прапорщик?

Старшина поморщился, как от зубной боли:

— Да что там может быть? Понаехали всякие, землю сейчас роют. Комбат, как я понимаю, крайним останется. Ну да, то не нашего ума дело.

— Эт-точно! А мне, выходит, надо подольше здесь поваляться, — задумался Серега, — Пока эти «понаехи» не уберутся.

Старшина хмыкнул на новое слово, уточнил:

— Да вряд ли они больше недели проторчат. Им тоже не улыбалось надолго от места службы отлучаться.

— Тогда — неделю, а лучше десять дней. Спасибо, тащ прапорщик! Буду вас ждать.

Глава 8

Казалось бы, бывают в жизни разные мелочи, на которые и внимания-то не обращаешь, а вот поди ж ты — отними у тебя эти мелочи, и жизнь становится куда тусклее и бесприютнее. С каким наслаждением Васильев помылся в душе — это же не описать! Плюхался, что твой енот, все натирал и натирал себя найденной здесь же, в санузле, мочалкой. И плевать ему было, что неизвестно — чья это мочалка, кто ею раньше мылся. Особое удовольствие приносило то, что в процессе процедуры, все тело покалывало и пощипывало, а это значило — сходят синяки, пропадают шишки. Выздоравливает, стал быть, солдат.

А с каким удовольствием Серега натянул на себя чистые трусы — что ты! Трусы-то самые что ни на есть простецкие — черные, сатиновые «семейники». Однако человеком себя почувствовал. Кайф!

«И как те ваххабиты вообще без трусов ходят? М-да… Дикие люди, дети гор. Точнее, пустынь!».

Завалился на кровать, а тут и сосед негромко засмеялся:

— Сколько же ты мыться можешь… Я уж думал, случилось, может, чего? Ан нет — слышу, напевать чего-то стал. Значит, думаю, все в порядке.

— Да, знаете, такое удовольствие получил, как будто сто лет не мылся. Конечно, лучше бы в баньку, да попариться, да, чтобы с веничком. Эх! Но и душ в нашей ситуации — очень даже ничего.

— Ну да, выздоравливаешь, значит. А ты, выходит, деревенский, раз о бане заговорил? — полюбопытствовал дед.

— Я-то… Я-то нет, не деревенский. Но это же и не нужно быть деревенским, чтобы любить баню.

«Интересно, чем вызвано это любопытство соседа? И рассказ мой тому следаку он выслушал внимательно, хоть вида и не подавал. А если дядя из органов, пусть и в прошлом, да еще матерый такой… Если ему лет за семьдесят, как можно сделать вывод по внешности, то он начинал службу как бы еще не при Дзержинском. С такими „дедушками“ нужно ухо держать востро!».

Коньяк и конфеты он вручил, передав в реанимации медсестре Альбине, которую вызвал через постовую. Она вроде бы отнекиваться начала, но услышав, как отчетливо булькнуло в замотанном коричневато-серой оберточной бумагой свертке, усмехнулась и приняла отдарок.

А лечения Васильеву никакого и не назначили. Нет, ну правильно — чего его лечить-то? От чего лечить? Кровоподтеки и ссадины заживают штатно. Примочки, что ли, ставить? А на кой? Само за неделю пройдет. Его бы вообще выпнуть из госпиталя, пусть амбулаторно долечивается, но принять такое решение мешал, как полагал Сергей, его непонятный статус. После раздумий «эскулапы» вынесли вердикт: недельку еще подержим, посмотрим, как рана подмышкой заживать будет, а ну как нагноение? Однако даже первокурснику медучилища было бы ясно, что и там ничего серьезного нет: шкуру вспороли, но рана неглубокая и мышцы не повреждены.

Поэтому Васильев наслаждался ничегонеделанием. Точнее, самому Плехову-то было бы скучновато, а вот Сереге Васильеву — очень даже комфортно. Чтобы понять такое, нужно быть военнослужащим, где даже дембелю всегда занятие найдется. Ибо и дембель вынужден держать вид предельно занятой, пусть эта занятость — всего лишь контроль над салагами. «Ибо… ибо… ибо…». Ибо вид прохлаждающегося военнослужащего предельно противен и даже омерзителен для любого мало-мальски значимого командира.

«В роте пять утюгов, а солдаты небритые!».

Чтобы совсем уж не опухнуть от безделья, Плехов принялся анализировать свое состояние. И вообще — параметры и «тэтэха» доставшегося ему в этот раз тела. Сам он, понятно, пока осмотреть себя не мог: и условий не было, да и внешний вид был — без содроганий не обойтись: разукрашен на славу! Потому копошился в воспоминаниях Васильева.

«А чего? Вполне нормальная тушка: рост — один метр восемьдесят четыре сантиметра. Оптимально, я считаю. А в это время — очень даже немало!».

Пока Плехов занимался на курсах массажистов, овладевал знаниями полного курса медицинского училища, приходилось штудировать многочисленные учебники и пособия. Среди прочих, в целях общего развития, пролистывал и околомедицинскую литературу. И попалась ему одна, довольно интересная брошюра — об особенностях развития людей в зависимости от мест проживания, а также — от экономического уклада общества. Ну и генетика сюда же каким-то боком приплеталась. Довольно известный факт, что скандинавы, к примеру, в среднем выше прочих жителей планеты. Опять же, фламандцы-голландцы разные. Выходило, что тип этот складывался не то, что годами и десятилетиями — столетиями. Здесь и питание, и основные виды деятельности и прочая, прочая… Русские, а также украинцы и белорусы своими параметрами не поражали: плелись где-то то ли на пятом, то ли на шестом месте. И если подумать, все логично: