Упал намоченный - taramans

уходил медперсонал. Женщины, как всегда, торопили весну, желая скинуть опостылевшие за долгую зиму тяжелые пальто и шубы, сменить их на легкие платья, пройтись по асфальту в туфельках.

«А топить продолжают как не в себя, от батарей жаром так и пышет. И окна не открыть, даже форточки открывать запрещают. Духотища!».

За прошедшую неделю эта палата, холл с кадками с растениями и телевизором, само отделение госпиталя изрядно поднадоели парню. Шишки на теле уже рассосались, ссадины поджили, синяки превратились в слегка желтоватые пятна. Даже шрамы существенно опали и посветлели, как будто им не десять дней, а все полгода. На это обращали внимание: сосед, пациенты, младший и средний медперсонал и даже врачи.

— Поразительная скорость заживления. Поразительная! — бормотал заведующий отделением на ежедневных обходах, — А скажите-ка, больной, вот с глазами у вас интересная история: один зеленый, другой — ярко-синего цвета. Это было всегда?

— Да нет, — пожал плечами Васильев, — Раньше оба голубыми были.

— Гетерохромия. Х-м-м… Раньше только на картинках в учебниках доводилось видеть. Но при черепно-мозговых травмах такое случается, если нам не врут светила медицины. М-да, интересно…

«Ну хоть что-то постоянное в этих, таких разных снах!».

С соседом получилось не то, чтобы подружиться, но отношения их стали вполне доброжелательными. Дед даже иногда что-то рассказывал: разное, из своего или чужого опыта. И каждый раз интересно. С другими же больными полковник практически не общался, вот, видимо, и заскучал старик.

Сергей подлечивал Якова Кузьмича помаленьку, но ежедневно. И было заметно, что отставник-«энкавэдешник» начал оживать, да и внешне выглядел уже куда лучше, чем изначально. Врачи приписывали эти метаморфозы правильно выбранному лечению, на что старик лишь усмехался, но и не опровергал мнение медиков. Дважды за эту неделю к полковнику приходила пожилая женщина — супруга — и приносила разные вкусности, большая часть из которых перепадала парню.

На втором сеансе массажа Васильев осмелился и спросил у деда:

— Яков Кузьмич, мне вот интересно: а вы, почему в тот раз перед следователем за меня заступились?

Дед покряхтел в подушку и пробормотал:

— Терпеть не могу таких прохиндеев.

— Прохиндеев? — переспросил Сергей.

— Ну а как его еще назвать, следователя так называемого? В этой истории с самого начала было понятно, что действия твои и твоих сослуживцев полностью правомерны. Вы действовали по приказу, так? Так. Приказ на пресечение массовых беспорядков в следственном изоляторе был законный? Без сомнения. Вот исполнение, конечно, через жопу. Но то уже вопросы не к солдатам. А этот прощелыга в таком дерьмовом деле решил еще и «палку» срубить: раскрыть убийство. И кого? Зэчка беспредельного солдатом, которому отдали приказ. Ну и кто он, старший лейтенант этот? Мудак. Мудак и больше никто!

— А вы тогда пригрозили ему, фамилии какие-то назвали. Это ваши знакомые, сослуживцы? — продолжал интересоваться парень.

Старик цыкнул, пошевелил головой:

— А ты не много ли вопросов задаешь, сержант?

— Виноват. Больше не повторится! — несколько демонстративно припечатал Серега.

Полковник вновь хмыкнул:

— Да там и секретов особых нет. Сизов тот — начальник следственного управления в военной прокуратуре. А Тихонюк… Тихонюк — заместитель военного прокурора округа. И с тем, и с другим мне не раз приходилось работать вместе.

Сеанс закончился, и дед сел на кровати, поправив пижаму:

— Тихонюк вообще из нашей конторы, в прокуратуру позднее перешел. Он в самом начале службы у меня в подчинении ходил. Да и вообще… Взбесило меня, что с этим дерьмом, со спецконтингентом этим, цацкаются как… Не знаю, как назвать. Нет, к добру это все не приведет. Раньше же что? Подогнали бы танки, снесли ворота и разогнали бы толпу. А потом — вытаскивай их по одному, по двое из разных щелей и вяжи.

«А если кто от танка отбежать не успел, тот сам себе злобный Буратино!».

Старик, скрипнув зубами, продолжил:

— А сейчас — гуманизм, права человека. А по сути, если? Человеки — это те, кто по воле ходят, в цехах или колхозах работают честно. Детей учат, людей лечат. А ты, если попал за решетку, по своей ли воле, по глупости ли своей — сиди и не чирикай. А если бунтовать вздумал — ну тогда не обижайся, когда спрос будет самый жесткий. Сейчас же валандаются с ними…

Рассказывал полковник немного и о себе:

— Призвали меня в тридцать пятом. Мне как раз двадцать лет исполнилось…

«О как! То есть ему сейчас всего шестьдесят. А я-то думал — далеко за семьдесят. Эк его покорежило-то!».

— Я после «фэзэу» на заводе работал. Вечерку закончил, думал в техникум поступить. А тут — вишь, ты… Попал я в конвойные войска НКВД. В сопровождении мы ездили: грузы разные, то, сё… Потом уж — непосредственно конвоями занимались. Почти всю страну объехал. Да уж, всю страну объехал, а видел только то, что из оконца вагонзака и высмотрел. Потом школа младших командиров. А к концу службы предложили мне на двухгодичные курсы поехать. Х-м-м… А я и согласился: втянулся, что ли. Перед самой войной и закончил.

— В «Смерше» служили? — не удержался Васильев.

Здесь уж не Васильев спрашивал, здесь самому Плехову интересно стало. Ну как же — знаменитый же «Смерш»!

Дед усмехнулся:

— Нет. Поначалу в особых отделах послужить пришлось, в разных подразделениях. А потом, с сорок третьего — да, и в «Смерше» служить довелось. А ты, откуда про «Смерш» знаешь?

— Ну как же⁈ Богомолов же! «В августе сорок четвертого».

— А-а-а… Ну да, ну да, — хмыкнул сосед.

— И как там, в книге-то? Правдиво описано? — весь подался вперед Васильев.

Старик пожевал губами, поскреб со скрежетом подбородок, уже изрядно покрывшийся седой щетиной:

— Правдиво ли, спрашиваешь? И как ответить… Вроде и да, а вроде и нет. Там же, в книжке-то, надо, чтобы интересно было. А в жизни — оно чаще по-другому бывает. Грязи много, беготни пустой еще больше, а вот сна и отдыха было куда меньше. Это как в куче навоза жемчужину искать. Пообщаешься с разной мразью, выпачкаешься весь с головы до ног, а толку — чуть! Да и куда больше с разным дерьмом дело приходилось иметь: уголовщина, что в тылу распоясалась; дезертиры, предатели всякие, что убежать с немцами не смогли или не захотели. Шпионы или диверсанты? Те тоже были, но их-то куда меньше случалось. А может, это мне так не везло?

— И на