Упал намоченный - taramans

Васильев, под конвоем изрядно рассерженного «страшного» прокурорского лейтенанта, вернулся к себе в палату.

— Вот, товарищ старший лейтенант, присаживайтесь! — «гостеприимно» повел рукой Серега.

Выбора у прокурорского особо и не было: стул в палате имелся всего один. Усевшись, старлей с укором уставился на соседа Васильева: дед сейчас читал газету «Известия» и на вошедших никак не отреагировал.

— К-х-х-а… К-х-х-а… — попытался привлечь к себе внимание старший лейтенант, — Э-э-э… Уважаемый! Не сочтите за труд прогуляться по коридору минуток десять: нам с вашим соседом нужно переговорить.

Дед как будто с недоумением посмотрел на «следака»:

— Нет… — проскрипел он, — И не сочту, потому как не прогуляюсь. Почки, знаете ли, шалят. А при таком неудобстве гулять мне крайне некомфортно.

— Но… — растерялся старлей, — Мне нужно провести некоторые процессуальные действия…

— Так проводи, я, что — мешаю? — хмыкнул больной.

Прокурорский вновь начал «закипать», физиономия его покрылась пятнами, прищурился этак… Якобы грозно. Что на его сугубо штатской, щекастенькой физиономии смотрелось забавно. Дед вздохнул, протянув руку, открыл прикроватную тумбочку и, достав оттуда «краснокожую книжицу», приказным тоном распорядился:

— Сюда иди, лейтенант… Видишь? Вот и успокойся.

Судя по озадаченной и даже несколько сконфуженной морде прокурорского, Васильев не ошибся: дед был явно не из простых. Поглядывая искоса на «доброго дедушку», а таковым Сереге все больше казался его сосед, старлей, усевшись наконец на предложенный стул, вытащил из портфеля кучу бланков и найдя нужный, приступил:

— Фамилия, имя, отчество… — и далее по до боли знакомой Васильеву-старшему процедуре.

Обдумав на тот момент линию своего поведения, сновидец завел шарманку: «привезли, выгрузились, построились, пошли». Совсем уж тупого-тупого служаку изображать посчитал излишним: хрен его знает, может, старлей не так уж глуп и сумел подготовиться к допросу, хоть сколько-то «пробив» личность допрашиваемого. Но, опять же, откуда простому сержанту знать, кто и какие распоряжения давал возле того взбунтовавшегося СИЗО? Сам-то он давно сделал вывод: причиной происшедшего стала архихреновая подготовка штурма. Ни разведки — хоть маломальской, ни анализа обстоятельств, ни изучение «контингента», ни знания объекта. Ни-че-го! И как подозревал Васильев, тому немало способствовали те два полковника, что явно командовали всей операцией — недаром у комбата был такой смурной вид. Но… Кто он такой, чтобы вываливать на следака свои соображения? Да и здесь же как? Говори поменьше, а то, неровен час, крайним окажешься. Многолетняя работа в милиции, опыт общения с не самыми законопослушными гражданами… И с прокуратурой многажды приходилось сталкиваться. Васильев-старший был матерым «полканом», на кривой козе не объедешь!

Лейтеха посмурнел в процессе допроса, видимо, понял: легко не будет. Однако решился выложить свой козырь:

— Что вы можете пояснить по поводу убийства подследственного Филипова?

— Кого? — опешил Сергей.

— Филипова. Подследственный Филипов, Захар Егорович, одна тысяча девятьсот тридцатого года рождения.

— Понятия не имею, тащ старший лейтенант, о ком вы речь ведете, — помотал головой Васильев.

«Значит, того сморчка, который арматурой размахивал, звали Филипов Захар Егорович? И я его все же кончил? Хорошо! Это — хорошо. Просто здорово, что я все-таки смог эту гниду на ноль помножить. Но… Вот эту радость от содеянного нужно спрятать подальше!».

— Ну как же… А вот допрошенные Касько, Игнатов и Флаух говорят, что именно вы боролись с Филиповым во дворе изолятора. Что упали оба… — напирал старлей.

«Дурилка ты картонная, а не следователь!» — развеселился про себя Васильев, — «Скажи еще, что они меня опознать могут. Ага… В той свалке! А мы еще — все одинаковые, в бушлатах, в „броне“ и касках. Да хрен там, кто кого опознает! Но надо отдать должное: за эти пару дней материал они уже накопали изрядный!».

— Вот вообще не понимаю, про кого вы ведете речь, товарищ следователь! — с самым честным видом заявил Сергей, — А кто все эти люди?

Старлей явно расстроился, физиономию скорчил — как будто лимон разжевал.

— Это все следственно-арестованные, которые в момент бунта содержались в СИЗО.

— Ага… Раз они что-то там утверждают, эти самые люди были в первых рядах, нападавших на военнослужащих нашей части, не так ли? То есть, фактически преступники, что покушались на жизнь и здоровье сотрудников милиции.

— Оценку их действиям даст следствие и суд… — со скукой в голосе протянул прокурорский, — Мы же сейчас ведем речь об обстоятельствах…

— Так-так-так… Если вы про того сморчка… Извините, тащ старший лейтенант, вырвалось! Если вы про ту с-с-суку… Ой, не хотел, честное слово. Если вы про того человека, что размахивал заточенной арматурой и тыкал ею в нас… То есть, в меня и моих товарищей…

Серега аккуратно почесал шрам на щеке, с притворным стоном потянулся и прижал руку к боку, где через низко расстегнутый ворот пижамной куртки, виднелись бинты.

— То — да, был там такой. Он больше всех на нас наскакивал. А так… Сами поймите, там такая сутолока была, толпа напирала, крик-шум… Мы защищались как могли. Ну да, нас с ног сбили. А когда и почему упал этот Филипов… Если мы вообще про одного и того же человека. Говорю же — сутолока, шум. Да и удары сыплются со всех сторон, попробуй тут запомни хоть что-то.

— Но Филипов упал рядом с вами…

— Там рядом со мной падали и мои товарищи! — чуть повысил голос Васильев, — Вот за этим я больше смотрел, а не на кого-то там… зэчка. И если эта мразь вдруг при падении наткнулась на свою же заточку… Видно, бог не Яшка… Хотя здесь скорее: бог шельму метит. Вот он и пометил — от души!

— Какой — бог, сержант, вы же комсомолец! — опешил следователь.

— Да это просто присказка такая, товарищ старший лейтенант. Просто присказка. Вы же и сами, наверняка ее слышали.

— Присказки у него еще… — пробурчал старлей.

Чуть успокоившись, следак вновь попробовал вести ту же линию:

— И все-таки… Как мне известно, у вас резанная рана щеки и такая же — на левом боку. Вы помните, кто и при каких обстоятельствах ее нанес?

— Угу… Этот мудак… Извините, этот Филипов и нанес.

— Ага… То есть, в сутолоке вы увидели, что удары заточкой нанес именно Филипов?

— А там больше ни у кого заточек не было. Палки разные — были, даже куски арматуры были, но