Упал намоченный - taramans

«Чтобы статистику УВД не портить!».

А еще двоих, включая Васильева, начальство попрятало по «дальним аулам». Так, Сереге пришлось вернуться в Кировск, небольшой районный центр Тюменской области, где он и начинал милицейскую карьеру в должности участкового инспектора, сбежав после армии от упрямой «маман», ибо та наперед знала, что требуется младшему сыну. И вот здесь-то он и прожил всю свою оставшуюся, не такую уж и короткую жизнь.

«И что характерно — был вполне доволен ею, жизнью этой. Бывает же так: отказываешься от заведомо выгодных предложений, от карьеры — уж это отец и мать Васильеву могли устроить, тянешь лямку долгие годы, под конец службы получаешь должность начальника райотдела и звание полковника. Да даже не это главное! Для Сереги вся эта жизнь вполне укладывалась в понятие — „нормально“. Он был доволен! Жена, двое сыновей, дом. Друзья и хорошие знакомые. Привычная работа — пусть не особо благодарная, но — нужная, чего уж там. Счастливый человек? А почему — нет? Скорее всего — да. Так что не буду я влезать в жизнь Васильева, пусть идет как идет. Только вот этот первый брак и сам перевод из Кировска в Тюмень — на хрен не нужны. Нет, Софью можно „оттоптать“ при случае, здесь кто против — баба-то она смачная, чего там. А уж мастерица в делах постельных– ой-ой-ой! Только зачем для этого жениться?».

Васильев, он же — Плехов, поворочался на кровати, пытаясь выгнать из памяти вдруг всплывшие образы первой жены. Образы уходить не желали, навязчиво цепляясь… Цепляясь. Было у Сереги, за что цепляться, было! Об этом ему и Софья, да и прочие дамы не раз говорили. Сновидец негромко про себя фыркнул:

«Х-м-м… Да, с этим делом мне определенно повезло: здесь Серега Васильев природой был наделен неплохо. Размер не главное? Это вы другим говорите!».

Да, Васильев в своей жизни монахом не был. Совсем не был. Пусть после второй женитьбы и не искал приключений целенаправленно, но…

«Не ты выбираешь присягу, а присяга выбирает тебя!».

Приключения его сами находили. Пусть и сдерживался, и уже не бросался на каждую симпатичную дамочку, как голодный пес на кусок хлеба, но…

«Черт! Точно — выздоравливаю. По шевелению в нижней части пижамы явственно ощущаю. Вот только другая напасть — а как? Точнее — с кем? М-да… И „где“ — тоже актуально!».

Проделав дыхательную гимнастику, провентилировав легкие, парень немного успокоился и решил:

«Так что выздоравливаем, идем на дембель, немного погуляем дома и — вперед, к милицейской карьере. В Кировск? Х-м-м… А почему — нет? Васильев там состоялся как человек, обрел не только семью, но и малую родину. Даже какая-то ностальгия в его памяти присутствует. А что городок совсем невелик — так и что с того? Не у всех, видимо, есть эта тяга — переезд в большой город, к „благам цивилизации“. Как видим, и по-иному бывает!».

Васильев, надо признать честно, город Тюмень не особо-то и любил. Да и своей родиной не признавал. Не нравился ему, выходит, этот город. Да ему и другие большие города не особенно нравились. Суета, шум, экология хреновая, опять же.

Свердловск? Нет, так-то интересный город, с историей. Опять же — рабочий, что накладывает свой отпечаток.

«Ага! Бывало, так „наложит“, в лице юных горожан учащимся техникума, что просто — ой! Потом и мы научились сбиваться в стайки и тоже „накладывали“. Дальше как-то смогли притереться. Но город — он и есть город. Как говорил Немец в одном фильме: город — страшная сила. В общем, Ё-бург в целом Васильеву тоже не понравился, если вспоминать!».

Омск, где Сергей учился заочно в Высшей школе милиции, поначалу пришелся по душе парню. Чем? Был это тоже сугубо рабочий город, как и Свердловск, со статусом закрытого — «оборонка» же! В восьмидесятые было заметно, что власти стараются облагородить город, приукрасить его. Зелени много, за зданиями следят, новые строят, порядок поддерживают. Множество учебных заведений, по факту молодежный город. Вот потом, бывая в Омске уже в девяностых и позднее, сильно разочаровался: в экономике разруха, на улицах бардак, дороги «убитые». И масса, просто чрезмерное количество всякого рода «суперпупермегамаркетов», «торговых центров» и прочих лабазов. И реклама, реклама везде — растяжки, несуразные баннеры и плакаты с разным, порой откровенно глупым содержимым.

«Нет, такой хоккей нам не нужен!».

А в том Кировске… Утром встанешь — воздух волшебный, чистейший! В частном секторе — а это восемьдесят процентов территории городка — петухи орут, как в деревне. Собаки перегавкиваются, перекличку проводят. Коровы в стайках мычат, хозяек зовут на утреннюю дойку. Думаете, сарказм и издевка? А вот и нет, Сереге старому это и впрямь все нравилось.

И все рядом, пешком дойти можно. Ну, почти везде, все-таки городок вытянут вдоль поймы Аяна — это речушка такая, приток Тобола — почти на десять километров. То есть, дойти-то можно, но небыстро.

А леса вокруг? Грибы, ягоды. Да и просто отдых, прогулки — уже хорошо. Рыбалка, опять же… А Васильев со временем стал заядлым рыбаком. Нет, не с удочками на зорьке посидеть, хотя и это тоже, а с сетями или неводом на озеро выехать.

«Озер там — полно!».

Браконьерство, говорите? Ну как сказать. В месячник, когда рыба икру мечет — да, но Васильев с друзьями это соблюдал свято, в это время на воду — ни ногой. И потом… Они же не выскребали водоемы начисто. И размер ячеи, что в неводе, что в сетях — тридцатка, не меньше! Да и не нужна была им рыба в промышленных количествах. Две, три тони́. Ладно, пусть — четыре! А потом — костер, уха, чаек на ночь… Опять — ладно! Перед чаем, под уху — по паре рюмок, для аппетита. Но потом-то все же — чай!

Да и люди там, фактически в деревне — куда проще, лучше городских. Культуры в них, может быть и поменьше, но честнее они, более открыты, без камня за пазухой.

«Так что — решено, едем в деревню! 'В деревню, в глушь, в Саратов!».

Васильев-Плехов усмехнулся про себя:

«А девки — они и в деревнях водятся в нормальных количествах. По крайней мере, сейчас, пока девяностые и последующие не начнут „выметать“ молодежь из глубинки с мощью промышленного пылесоса!».

«Уеду, уеду в деревню. Корову куплю непременно…» — всплыла в голове какая-то песенка.

Глава 7