Упал намоченный - taramans

«А вот я почему-то сразу подумал, что этого доктора и эту Альбину связывают не только служебные взаимоотношения. Видимо, не ошибся!».

— Так какое будет ваше положительное решение? — уставился Васильев на доктора.

— Х-м-м… Вот что… Я сегодня на «сутках», Альбина — тоже. Вечером, когда все, кроме дежурных уйдут…

— Вас по-о-о-нял… — комично-медленно кивнул Сергей, отыгрывая Романа Карцева в известной сценке, и показал, как закрывает рот на замок, а ключ выкидывает в мусорное ведро под раковиной.

Васильева все-таки накормили после возвращения в палату. Однако каша была явно жидковата, да и порция ее величиной не поражала. Ну — хоть что-то, а то терпеть муки голода становилось и правда сложновато. К тому же насколько помнил Плехов прежние сны, в период выздоровления его паранормальные способности очень активно тянули силы из организма, отчего жрать хотелось еще сильнее.

Ближе к вечеру его, в сопровождении Юрия Александровича, навестил заведующий отделением. Главный, ознакомившись с результатами анализов, еще раз лично осмотрел парня и пробурчал, что…

— Сегодня у нас переночуешь. Завтра берем повторные и по результату решим — переводить ли тебя в отделение.

Уже после ужина, который был, по мнению Васильева, и жидок, и скуден, когда отделение затихло, не тревожимое неожиданными напастями в виде срочных и тяжелых больных, за ним в палату зашла Альбина.

«Так ведь и не поинтересовался ее отчеством, невежа!».

Следуя за медсестрой, Сергей оценивал вид сзади:

«Да нет, вполне она, вполне. Хотя мне и рано обо всем этом думать, но… Рано, но почему-то думается!».

Врач был деловит и собран:

— Так, Сергей, анестезия только местная. Сам должен понимать — усыплять мы тебя не будем, потому, возможно, придется и потерпеть. Ты как, готов?

— Аки пионер, — хмуро заверил парень, хотя должной уверенности в своей готовности не испытывал: изрядный мандраж имел место.

— Отлично! Тогда садись на стол. Вот так, поближе к краю. Можно было бы на стул, но извини: мне тогда совсем неудобно будет: низковато получится. Лампу вот сюда, ага! — доктор вроде бы командовал, но получалось, что больше сам для себя, — Аля… Кювету, а лучше почкообразный лоток. Да, подойдет. Теперь четыре укола: сюда, сюда… И два — вот сюда, с другой стороны.

Несильные тычки пальца Юрия Александровича, показавшего медсестре, куда ставить уколы, отозвались ощутимой болью для пациента.

«А как ты хотел? „Пятак“ еще не зажил полностью, а в него снова тыкают. Но это и хорошо, что не зажил, пусть лучше уже правильно заживает, а не так, как сейчас!».

— Сергей! Ты покрепче за край стола держись, — посоветовал доктор, и Васильев, увидев шприц в руках медсестры, выдохнул и крепко зажмурил глаза.

— По кубику каждый, — продолжал командовать хирург.

Противный хруст хрящей отозвался в голове парня, и мелькнула трусливая мысль:

«А может, ну ее на хрен, ринопластику эту? Живут же как-то люди и с кривыми носами?».

Но сдать взад уже не позволяло самолюбие. И присутствие красивой женщины, чего уж там скрывать!

После четвертого укола Васильев медленно выдохнул и открыл глаза.

— Ты сейчас ртом дыши, — посоветовал врач, — Нужно подождать минут пять, пусть наркоз начнет действовать.

Поглядывая на Серегу, Юрий Александрович с помощницей отошли к окну и, раскрыв одну створку, закурили.

«Интересно. Можно ли вообще курить в отделении реанимации? Хотя… Мы сейчас в отдельном кабинете, и курят они практически в окно. Да и вообще — где-то слышал или читал, что в это время вполне было в норме курить в рабочих кабинетах, дома или в общественных местах. Никакого тебе ЗОЖ! Да чего там — слышал, читал, если у меня под рукой вся память Васильева-старшего?».

Получалось, что сам Серега Васильев не столько курил, сколько баловался. За компанию там или еще как. И таки — да, курили все и везде. На рабочих местах и дома, на улицах и даже в транспорте, если только не в общественном. Курили и мужчины, и женщины. Последние, правда, не на виду, не на людях, если не желали умышленно эпатировать публику. Даже спортсмены курили, но приходило уже к ним понимание, что спорту это все-таки вредит. Так что ничего особенного в этом перекуре медиков не было: не в операционной же, и не на глазах у начальства.

— Ну-с… Приступим! — решил доктор, напяливая на себя коричневый дерматиновый передник — Аля! Кювету в руки и становись у него за спиной. Ага, вот так. Повыше подними, под самый подбородок!

Ощущения были двойственными: холодная эмаль лотка неприятно холодила подбородок, а вот сзади… Сзади все было наоборот: теплое и мягкое прижалось к спине парня, заставив замереть испуганным сусликом.

— Дыши ртом. Ровнее. Спокойно, Серега. Все будет хорошо, а то я и сам боюсь! — усмехнулся хирург.

«И шутки у него дурацкие!» — успел подумать Васильев, до того, как боль ударила в голову. Пальцы худощавого доктора оказались на диво сильными, как губки плоскогубцев ухватили Серегу за многострадальный «шнобель» и…

«Блядь! Что же там хрустит-то так отвратительно⁈».

— Спокойно, больной, спокойно… Ты же сам просил подсобить. Вот я и исправляю… Так… Сейчас…

Что-то холодное, металлическое полезло в нос.

— Вот так. Сейчас придется потерпеть…

«Еще терпеть? Куда же больше-то?».

— Посиди-ка смирно… — сквозь приоткрытые, но заливаемые слезами глаза Сергей смутно видел, как Юрий Александрович с профессиональным интересом разглядывал «операционное поле».

«Да ладно бы разглядывал… Чего он меня на кончик носа тянет? Ай, бля!».

— Ну вот… Почти нормально. Сейчас еще поправим чуток. Аля! Кювету выше!

В очередную передышку сквозь слезы Васильев увидел, что доктор сворачивает длинные жгуты из бинтов.

«Куда же такие длинные-то⁈ Как это? Ой-ой-ой!».

В следующую минуту парню довелось испытать и куда, и как… И прочие «наслаждения»!'.

Наконец, Юрий Александрович удовлетворенно хмыкнул и пробурчал:

— Все, можешь расслабиться.

«А вот эта „задняя теплая подставка“ могла бы и подольше постоять. Это единственное, что было приятным в этой процедуре!».

Но — нет, медсестра, убедившись, что пациент падать в обморок не собирается, отошла к раковине.

— Братцы-живодеры! За что же вы меня⁈ — пробормотал Васильев, осторожно спускаясь со стола.

— Ишь ты, какие солдаты пошли просвещенные! — удивился доктор, — Ты где Булгакова читал?

«Где, где… В Караганде!».

Но вслух Васильев прогнусавил другое:

— Читать люблю. А у нас дома библиотека хорошая.

— Да? Ладно. Как себя чувствуешь?