Упал намоченный - taramans

«Нет, надо проситься в отделение!».

Чай, поданный Зиночкой, через почки уже проследовал в мочевой пузырь, и в животе явственно поквакивало, требуя хоть какой-то пищи.

«Твою мать! Даже не у кого спросить: здесь, в реанимации, пациентов хоть кормят? Или только капельницы ставят, да утки подают? Хотя здесь и утки-то подавать… А чем ее наполнить?».

Завтрака почему-то не было.

«Нет, ну правильно: здесь либо мрут, либо в отделения переводятся. На кой хрен еще тратиться на питание?».

В общем, к началу обхода Васильев окончательно созрел для бунта. Старшим группы захвата… тьфу ты… обхода был все тот же «любопытный», но строгий завотделением.

— Та-а-к-с… Молодой человек… Значит, пришел в себя. Это — хорошо! — начал было доктор, но Васильев пробубнил чуть слышно:

— А уж я-то, как рад!

Врач как будто поперхнулся словами и с удивлением уставился на больного. За его спиной кто-то явственно хмыкнул.

— Ага… — быстро пришел в себя «зав», — Шутим, значит? Это вообще отлично!

— Чего здесь отличного? Ничего отличного я не вижу… — снова пробубнил пациент.

— А чем вы, собственно, недовольны, товарищ солдат? — приподнял бровь доктор.

— Я сержант, — начал было излагать претензии Серега, но здесь живот вмешался, издав сердитое рычание.

Наверное, поэтому Васильев не нашел ничего лучшего, как продолжить цитатой из фильма:

— А в тюрьме сейчас макароны дают…

Завотделением задумался на секунду и хмыкнул. Позади послышался тщательно сдерживаемый смех, оттого звучавший как откровенное хрюканье.

— Да… Это же надо было так ошибиться с диагнозом и фактическим состоянием поступившего пациента? — «зав» почесал мочку уха, выглядывающего из-под высокой белой шапки.

— Нет, ну а что? Вон какая суматоха вчера была в приемном, — заступился за всю местную «медицину», выглянувший из-за плеча начальника незнакомый Сереге врач, — Носились все как наскипидаренные. Лучше уж так, чем наоборот.

— Это точно. Лучше так, чем наоборот. Ну и как вы себя чувствуете, товарищ сержант, — взял бразды в руки старший.

— Чувствую… Да как себя чувствую? В полном соответствии с внешним видом, полагаю, — недовольно протянул Васильев, и из вежливости добавил, — Товарищ заведующий отделением.

Глава 5

— А правда, почему его завтраком-то не накормили? — чуть повернулся к сопровождающим лицам завотделением.

— Это… Кто же знал, что он вдруг воспрянет… так быстро. Думали, глюкозкой прокапаем, а там видно будет. Еще вечером же без сознания валялся. Опять же, «зэчеэмтэ», все дела. А ну как ушиб головного мозга? — начал кто-то оправдываться из-за спин коллег.

— И что? — сердито спросил старший, — По нему разве не видно, что никакого ушиба нет? Понятно все с вами…

По последнему, протяжному «поня-а-а-тно» стало ясно, что кому-то будет «ата-та!». А Васильев, решив во чтобы то ни стало вырваться из этого отделения, подлил масла в огонь:

— Это что же, «помыли» мою пайку, да? Объели бедного солдатика?

Заведующий перевел сердитый взгляд на Сергея:

— А ты тут жалистную песню не заводи, не поверю. И вообще… Если бы не твой внешний вид, я вообще принял бы тебя за симулянта. Шутит он тут… Юморист!

Доктор вновь повернулся к коллегам:

— Значит, так… Анализы… Все! Взять. Позвонить в лабораторию, чтобы прямо сразу… О готовности доложить мне. Очень уж мне хочется посмотреть… Что это за чудеса у нас такие? Не могли мы так ошибиться с диагнозом.

Сергей пробубнил:

— Да мне родители еще с детства говорили, что как на собаке все заживает.

Бросив раздраженный взгляд на говорливого пациента, завотделением, бурча:

— Как на собаке… Да уж…

Развернулся к по-прежнему неизвестному Сергею соседу по палате. Свита сместилась вслед за главным, полностью перекрыв Васильеву весь обзор на происходящее. Слышен был только негромкий доклад:

— Федоров Владимир Николаевич…

А потом, как водится у «людей в белых халатах»: «быр-быр-быр», «трым-трым-трым» и прочая латынь. В общем, ни хрена непонятно. Да, в принципе, не очень-то и интересно. После обхода Серега ожидал пусть и не обильного, но питания, однако…

— Тэк-с… Ну что, товарищ военнослужащий, — бодро начал энергично вошедший в палату доктор, — стало быть, требуют от вас всех анализов. Сейчас мы этим и займемся!

Этот врач был молод — около тридцати, вряд ли больше, высок, поджар и носил модные сейчас усы подковой. Медицинский халат на нем резал глаз ослепительной белизной и был безукоризненно отглажен. Еще из модного на нем была массивная роговая оправа очков.

Следом за доктором в палату не торопясь зашла медсестра, миловидная женщина средних лет. Только вот длинный, существенно ниже коленей, халат не давал понять, насколько соответствует лицу ее фигура. Понятно только, что не толстая.

«Да, в будущем медицинская одежда все же красивее будет. Но… Но ведь симпатичная дама! Х-м-м… Точно, выздоравливаю. Не напугать бы только их, а ну как на опыты оставят⁈».

— Сейчас мы тебя в процедурный доставим… — пропыхтел доктор, стараясь отодвинуть кровать от стены.

— Так это… Может быть, я сам попробую? Ну — ногами?

Медики задумчиво переглянусь, потом врач возразил:

— Главный увидит, снова нагоняй получим. Все, Альбина, катим пациента в процедурный.

В процедурном кабинете ничего нового для Васильева не было: анализы и анализы. Всяких МРТ, МСКТ и прочих томографий еще нет и долго не будет. Но вот при попытке отбора банальной мочи Серега запротестовал:

— Нет, нет и нет… Вы как хотите, но я вовсе не умирающий лебедь, чтобы молодая красивая женщина мне в этом деле помогала. Я уж сам как-нибудь, — и Васильев решительно сел на кровати.

Медсестра растерялась: с одной стороны — она красивая молодая женщина, что — приятно, с другой стороны — пациент бузит. Непорядок!

— Оставь, Альбина. Давай посмотрим, чем дело кончится, — вмещался доктор, — Если что, мы его подстрахуем.

Покряхтывая, как старый дед, морщась от боли в теле, Сергей встал на ноги. Постоял, чуть покачиваясь, прислушался к себе.

— Голова кружится? В глаза[ не потемнело? — испытующе глядел врач.

Стиснув зубы, парень покачал головой:

— Не… Все нормально. Боль только по телу…

— Х-х-а! — всплеснул руками доктор, — Еще бы! Кровоподтеки повсюду… Кстати! Хотел спросить — а отчего синяков на теле нет. На руках и ногах — места живого не видно,