Упал намоченный - taramans

с вытаращенными глазами, в которых не было ни грамма смысла и разума; с перекошенными ртами, которые изрыгали даже не маты, а что-то бессвязное, рыки и визги какие-то. Однако вслед за волной страха поднялась и другая волна — волна лютой злобы и даже остервенения. И желание, дикое желание ударить наотмашь именно в это мерзкое рыло, в эту гнусную харю, чтобы брызги крови и соплей в разные стороны — фонтаном! Какая уж тут социалистическая законность…

И раздражение, точнее, просто переполняющая его злость оттого, что в руках у него не железный прут, не деревянный черенок, в конце концов, а эта дурацкая ПР-73, «палка резиновая». Что ей сделаешь? Погладить только. А здесь не гладить надо, здесь наповал бить хотелось. Семь человек, пусть и неплохо подготовленных, физически более сильных — против толпы. Сначала выдернули щит из рук Вадима Власова, и это послужило началом конца, ведь именно щит принимал на себя львиную долю ударов. Потом Власов упал. Парни постарались сомкнуться, прикрыть собой товарища, но толпа качнулась, надавила… Как он сам оказался без щита, Васильев сказать бы не смог: просто вот он есть, а потом — рывок — и он может прикрываться только левой рукой. И удары, удары, удары — сверху, по шлему, по плечам, по рукам; сбоку… Но здесь «броня» выручала. Кто-то умудрялся бить и снизу, по ногам. А дальше…

Откуда вынырнул этот невысокий и тощий мужичок, Сергей не понял. Только колол, колол, колол этот мозгляк арматурой, расплющенной на конце и заточенной — что твоя швейная машинка! Васильев успел отдернуть голову вбок — иначе остался бы без глаза. Стук! — заточенная арматура скользнула по бронежилету под руку.

— В подмышку его, суку, коли! В подмышку! Там у них пансыря нету! — завизжал кто-то.

— Ща-а-а-с… Щас мы его, курву, как поросенка в левую подмышку! — деловито отозвался мелкий сученыш.

Краем глаза Васильев видел, что продолжают отбиваться двое или трое солдат, остальных месили ногами на затоптанном снегу. Здесь и его самого повалили. «Копейщик», ощерясь, примерился, ткнул «пикой» вниз, и только ужиная ловкость помогла Сереге увернуться. Бок все-таки обожгло болью.

«Гнида… Запорет же меня сейчас!».

Рывком солдат потянулся и перехватил правую руку бандита. Не обращая внимания на сыпавшиеся сбоку удары, взревев, прямо в руках ушлепка развернул пруток острием к хозяину и, выдохнув, изо всех оставшихся сил потянул того на себя. Мужичок заверещал убиваемым подсвинком и задергался.

«Нет уж, пидорасина… Не вырвешься!».

А потом… Очередной удар по голове все-таки погасил сознание бойца.

«Думаю, все это продолжалось очень недолго, буквально несколько минут. И „кавалерия из-за холмов“ подоспела вовремя, иначе я не лежал бы сейчас здесь в отделении, на кровати!».

Под утро Плехов, он же — Васильев, задремал. Буквально на несколько минут, ибо попытка повернуться во сне на левый бок ужалила болью. Стиснув зубы и зашипев, он обматерил себя всяко разно. Медсестра засмеялась, но сразу построжела:

— Ишь как лаяться научился! А ведь мальчишка совсем.

Потом поднялась, потянулась всем телом и спросила:

— Ну, хочешь чего?

Сергей одернул себя, ибо не хватало еще озвучить мелькнувшую мысль, и сам себе удивился: «Выздоравливаю, что ли? Чего это меня на пошлости потянуло?».

Сказал же совсем другое:

— Вы не могли бы помочь дойти до туалета?

Женщина очень удивилась:

— А еще что надумаешь? Куда тебе вставать-то? Лежи, сейчас помогу.

— Категорически неловко пользоваться при всем этом помощью женщины…

— Ты не бубни давай, а делай свое дело, — засмеялась медсестра.

Про «не бубни», она была права: разбитые в толстые сардельки губы, забитый непонятно чем нос и перекошенная в целом физиономия дикцию Васильева не облагораживали.

— Пить хочешь? — по окончании «процедуры» спросила женщина.

Сергей прислушался к себе: пить хотелось — это однозначно, но и еще откуда-то из глубин организма вырастало желание закинуть чего-нибудь в желудок.

— А нельзя ли у вас попросить… чаю, — рискнул пациент.

Медсестра снова удивилась:

— А тебя что — не мутит разве? Явное же сотрясение…

И снова диагностика организма показала, что если и есть такое, то совсем немного, а вот жрать хочется все сильнее. О чем он и поведал женщине.

— Странно. Значит, наш доктор ошибся по поводу твоего состояния. Хотя раньше диагноз ставил вполне четко, — пожала она плечами, — Полежи пока. Сейчас в ординаторской чайник поставлю. Да и сама с тобой попью.

Через некоторое время она появилась в коридоре с двумя чашками, слегка парившими и подававшими явные ароматы хорошего чая.

— Давай кровать тебе поднимем повыше, — с помощью самого Сергей, женщина перевела изголовье на больший уровень, — Точно не тошнит? А то заблюешь мне тут все. Вот, бери чашку. Руки не дрожат? Смотри-ка — совсем хорошо. Воду я тебе разбавила кипяченой водой, чтобы не горячо было. Пей не торопясь.

Совместное чаепитие дело такое — способствует общению:

— А что с бабулей-то случилось? — вдруг вспомнил Васильев.

— С бабулей? С какой бабулей? А-а-а… — женщина поморщилась, но ответила, — Обычное дело. Пошла бабка с утра пораньше по магазинам, назад возвращалась нагруженная авоськами. Остановилась на лестничной площадке дух перевести — возраст все-таки — а ее и повело назад. Так по всему лестничному пролету… А на нижней площадке еще и батарея на стене. В нее она головой и влетела.

— Бывает… — задумчиво вздохнул парень.

— Бывает, — кивнула, соглашаясь, медсестра.

— А я что хотел спросить… Наших много к вам в больницу привезли? — это было уже не досужее любопытство.

Женщина насупилась, но снова ответила:

— Двенадцать человек поступило в приемное…

— А тяжелых сколько? — уточнил Сергей.

— Четверо, если с тобой считать. Но троих сразу на аэродром увезли. Слышала, что на военном самолете в Москву отправят. По тебе, выходит, ошиблись. Думали, что ты нетранспортабельный. А оно — вон как!

— Жив, здоров и невредим мальчик Коля Бородин, — пробормотал парень.

— Ну уж… И не здоров, и про невредимость тоже перебор, — хмыкнула медсестра, — но и правда — удивительно.

«Работают! Работают, значит, здесь мои способности! Вон какая регенерация поперла!».

— Что-то я с тобой совсем заболталась, — нахмурилась женщина, — А мне еще писанины… Писать, не переписать! Все, отдыхай и не мешай мне.

— Последний вопрос… — Сергей дождался хмурого взгляда медсестры и все же спросил:

— Двенадцать доставлено. Троих отправили в Москву. Я