Упал намоченный - taramans

из четырех снов начинается именно с этого. Снова бабахнулся „бестолковкой“ о камень? Или опять какой-нибудь балкой по лбу прилетело? Самое слабое место сновидца Евгения Плехова, получается. Хотя нет! Скорее, наоборот: твердость черепа выбираемых персонажей стремиться к абсолюту. Сколько там по шкале Роквелла? Похоже, близко к титану, если иначе — не в кого вселяться было бы. А так — бей, не бей его по башке, только след на дубовой балке в виде вмятины, и трещина в камне от удара. Но надо отдать должное: башка в этот раз болит вполне терпимо. А вот тело…».

Не спеша «приходить в себя» для возможных окружающих, не подавая вида, Плехов принялся изучать прежде всего свое тело.

«Верно первое ощущение: башка в этот раз подверглась не самому разрушительному воздействию. А вот все остальное?».

Все тело ныло и ломило. Болела, казалось бы, каждая мышца, каждый сустав и каждая косточка.

«Как в мясорубке побывал. Или в камнедробилке. Что же произошло со здешним жителем такого, что ощущаю себя форменной отбивной у хорошего повара⁈».

Чуть пошевелить руками начиная с кончиков пальцев… Нет, переломов вроде бы нет. Ноги? Ноги тоже… Х-м-м… В относительном порядке. Но вот все тело…

«Палками его лупили, что ли? А кто? И — зачем? Может быть, я сноп пшеницы девятнадцатого века и местные пейзане пустили меня в обмолот? Как там назывались эти палки для выколачивания зерна? Цеп? Вот-вот… Либо цеп, либо дубины, либо… Молотки? Нет, после молотков и кости целыми бы не остались!».

Если представить себе что-то вроде компьютерного сканирования, тело сновидца… Точнее, то, в котором он очутился, представляло бы собой сплошное красное пятно, где яркость цветов варьировалась бы от розового до темно-бордового.

«Нет, так-то совсем фатальных повреждений нет, все это лечится. Быстро или нет? Пока непонятно. Руки вот…».

Плехов постарался пошевелить руками. До какой-то степени свободы — таки да. А потом — нет!

«Это чего такое? Меня что — привязали к кровати? А на хрена? Или я буйный сумасшедший? Вот еще не хватало! Только в психов я еще не попадал. Хотя нет… Привязаны только предплечья. Точно свободны плечи и кисти рук. Пора открыть глаза?».

Но открыть глаза удалось не сразу и не совсем. Поначалу они были как будто склеены чем-то, а потом, когда все же удалось продрать их, что-то мешало раскрыть их полностью — щелки какие-то невнятные.

«Это я чего — монгол какой-то? Или — бурят? Э-э-э… Нет. Просто морда этого лица тоже пострадала, и глаза заплыли кровоподтеками. Надо хоть так осмотреться!».

Помещение, в котором находилась тушка сновидца, было немаленьким: высокие потолки, но простые, без каких-либо вычурностей. Высокие потолки, похоже, побеленные известкой.

«Хреново побеленные, кстати. Вон мазлы видны, хотя и освещение далеко не айс!».

Потолки высокие. Слева — стена. До середины стена была выкрашена какой-то не совсем темной краской, а выше — все та же побелка.

Потрогал пальцами поверхность, к которой были привязаны руки.

«Ага… Прохладный металл. И определенно — уголок. Так это просто металлическая кровать. И слава богу, что на этот раз никакой доски под спиной нет, видимо, эскулапы существенно продвинулись в своей науке. И вообще — похоже на больницу!».

Осторожно, чтобы не встряхнуть боль в голове, посмотрел направо.

«Ну, точно. Вот штатив капельницы, катетер, игла у меня в вене. Потому и привязали, чтобы случайно не сдернул все это хозяйство!».

Чуть дальше, в тусклом желтом свете дежурного освещения, виднелась еще одна кровать, на которой, укрытый белой простыней лежал… Лежала? В общем, эта «гора» гендерно не определялась. «Гора» периодически похрапывала, при этом заметно увеличиваясь в размерах.

Дальше, за кроватью с «горой» стояла еще одна, но кто на ней лежал, было не видно вовсе: просто виднелась еще одна металлическая спинка решеткой. Меж кроватей стояли стойки с какой-то аппаратурой. Вот только вид у них был…

«Х-м-м… Странно, а где все эти дисплеи и прочее?».

Однако удивиться несуразному виду архаичной аппаратуры Плехов не успел: в «ногах» его кровати открылась дверь, и в палату…

«А что это еще может быть? Палата и есть!».

В палату зашла медсестра. Сквозь щелки распухших век Евгений не смог определить ее возраста, да это и неважно сейчас было. Женщина, не обращая внимания на пациента, подошла к штативу, удовлетворенно хмыкнула, перекрыла кран и довольно беспардонно выдернула иглу из вены. Плехов ойкнул, больше от неожиданности, чем от боли.

— О! Пришел в себя, что ли? — удивилась медсестра, — Вот и славно, значит, долго жить будешь.

— Вашими молитвами… — прохрипел парень.

Женщина хмыкнула, качнула головой:

— Ну-ну… Нашими молитвами. Хочешь чего?

— Да… Пить. И — наоборот.

Похоже, именно это «наоборот» и заставило парня прийти в себя. Медсестра, ничтоже сумняшеся, сдернула простыню с Плехова. Оказалось, что он полностью гол.

«Гол как сокол!», почему-то взбрело в голову.

Бесцеремонно подхватив рукой самое дорогое в жизни каждого мужчины, «циничная медработница» сунула его в подхваченную из-под кровати «утку».

«Холодная же! Бля… Ну и сервис здесь… Очень ненавязчивый!».

Но наступившее облегчение заставило Плехова смириться с дискомфортом. После этого энергичная дама сунула в его губы носик какого-то чайника. Стараясь не думать, поили ли уже кого-нибудь из этой посудины, Евгений принялся хлебать прохладную воду.

— Ну все, все. А то сейчас обопьешься, а через пару часов снова утка понадобится.

Несмотря на никуда не девшуюся боль во всем теле, Плехов воспрял:

— А вы не могли бы меня отвязать?

— Ах да! — всплеснула руками медсестра и шустро размотала его руки.

«Жить стало лучше. Жить стало веселее!».

— Извините… А вот то, что этот дедушка так храпит — это нормально?

Женщина, споро сматывающая бинты, служившие средством привязи пациента, машинально ответила:

— Это не дедушка, это бабушка.

Потом прислушалась к звукам, издаваемым «горой», ойкнула и выскочила из палаты. А потом началась суета. Кровать с Плеховым споро выкатили из палаты, а вокруг «горы» заметались медики.

В коридоре, где возле поста дежурной медсестры бросили кровать со сновидцем, было существенно прохладнее, чем в палате. И здесь Плехов, что называется, почувствовал разницу: воздух в коридоре был куда свежее и даже — как показалось в первые мгновения — вкуснее, чем тот — спертый, с неприятными запахами.

Суета закончилась минут через сорок: Евгений разглядел на стене рядом с письменным столом часы. Усталый, весь какой-то мятый мужик в белом халате, проходя мимо сновидца, равнодушно буркнул:

— Очнулся, значит? Это хорошо. Но — завтра,