Упал намоченный - taramans

Стукнула дверь, и по бетонному полу коридора, поскрипывая и постукивая колесами, покатили носилки с «горой», по-прежнему укрытой простыней. Только простыней бабка была укрыта с головой.

«Весело здесь у них, мля!».

За это время Евгений смог не только насладиться прохладным, свежим воздухом коридора, но и изрядно продрогнуть. Превозмогая боль во всем теле, скукожился и замотался в простыню. Вернулась на пост медсестра, уселась и принялась что-то писать в большом журнале, больше похожем на амбарную книгу.

— Извините… А нельзя ли какое-нибудь одеяло? Или плед…

Женщина подняла голову, несколько секунд смотрела на Плехова, не понимая, потом потерла глаза и кивнула:

— Сейчас…

«Вот так-то лучше!».

Пригревшись, сновидец вознамерился подремать, ибо такое желание было, но почему-то сон не шел. Усталая медсестра к общению тоже не была расположена, все занималась какой-то писаниной.

«Больница, значит. И я здесь… Почему?».

Сквозь щелки век он огляделся.

«О как интересно!».

Чуть ниже часов на стене, за шкафчиком поста, он разглядел отрывной настенный календарь, что был кокетливо прикреплен к какой-то картинке с букетом роз.

«Нет, ну нормально, да?».

Календарь показывал «Двадцать седьмое марта одна тысяча девятьсот семьдесят пятого года».

«Писец! Семьдесят пятый год, Союз, эпоха Брежнева, „махровый застой“. И что я здесь делаю?».

Плехов не был ни поклонником Советского Союза, ни его противником. Он вообще не помнил этого времени, ибо родился в восемьдесят пятом. Когда он начал хоть что-то соображать в окружающем его мире, этой страны уже не было. К лучшему ли, к худшему…

«Бате сейчас… Двенадцать, что ли? Маме — на год меньше. Мля… Ну и сон мне выдался. Что я здесь делать буду? Раньше-то — приключения разные, магия даже. Кавказ, САСШ. Пиф-паф, ой-ой-ой… А здесь… Строить социализм, зная, что через десять лет все кончится? Спасать СССР, как делали многие „попаданцы“ в книжках? А я знаю, как его спасать? Ни хрена я не знаю. Нет, так-то читал что-то, интересовался, но не сильно!».

Семья Плеховых, в общем-то, вполне нашла себя в новом мире капиталистического труда на отдельно взятой территории бывшего Союза. Отец — грамотный и опытный инженер-строитель, мать — бухгалтер в той же строительной компании. Доходы семьи вполне позволяли жить довольно безбедно. Не олигархи, даже близко — нет, но… Нормально чё!

Лихолетье «святых девяностых» прошло-промелькнуло перед Плеховым как-то быстро, мимолетно даже. Не соображал он тогда толком. Помнил, конечно, что далеко не все из его одноклассников, а потом и однокурсников жили хоть на таком, вполне комфортном уровне. Но в юности это все воспринимается… Неблизко, так скажем! Эгоизм? Возможно. Или просто юность и молодость, которые все невзгоды воспринимают куда проще и легче: «Все нормально! Это просто временные трудности!».

«Ладно. Попал, значит, попал. Поживем — увидим. Здесь нужно в первую очередь разобраться с тем, в кого попал. Как говорится, „эго сум, кви сум!“, что означает: „Я тот, кто я есть!“. А кто я есть?».

И снова Евгений был шокирован открывшимися обстоятельствами: попал он в тело двадцатилетнего парня. Но не это шокировало сновидца. Выбило из колеи то, что, кроме воспоминаний этого паренька, в памяти была вся его жизнь от «сейчас» до самой смерти в довольно далеком будущем.

«Получается, что тот прожил вполне достойную и немалую жизнь и помер в… А в каком году? О как! В две тысячи двадцатом. Выходит, мы современники с тем пожилым человеком? Если не брать во внимание, что мне в двадцатом тридцать пять, а ему было шестьдесят шесть. Поколения все же разные. Но… Сейчас дело в другом. Как в этой голове могут одновременно сосуществовать воспоминания, а, возможно, даже личность этого парня, того деда и моя, сновидца Евгения Плехова? Это же — бред! Раздвоение личности психиатрической наукой описано, это давно известный факт. Но вот растроение? Такое разве бывает? По-моему, даже слова такого нет: „растроение“. И чего делать?».

Но спустя некоторое время Евгений немного успокоился: воспоминания этих людей в голове были…

«Правда, пока непонятно — насколько эти воспоминания полны и корректны. А то, знаете ли, ложная память мозговедами тоже вполне описана!».

«Ага… Воспоминания есть, а вот признаков тех самых личностей… Х-м-м… Что-то не ощущаю. Это, наверное, к лучшему!».

Все это было странно и довольно забавно, как будто три папки на рабочем столе компьютера — вот папка двадцатилетнего парня, его мысли, чаяния, желания; вот папка пожилого мужчины, с его опытом, знаниями, сформировавшейся личностью; а вот он сам — Евгений Плехов, сновидец.

«Наверное, пусть пока так и остается. Пользоваться буду по мере необходимости, а то… А интересно было бы попробовать — взять и вывалить все это в кучу и перемешать! Как там у Джеймса, нашего, Бонда: „Смешать, но не взбалтывать!“. М-да… Интересно, но страшновато. Как бы в процессе этого „взбалтывания“ „крышей“ не отъехать далеко-далеко. Взболтаешь и окажешься в палате с мягкими стенами и в уютной смирительной рубашке. Ха! А где именно у меня съедет крыша — здесь или там, в реальности⁈».

Евгения даже передернуло от страха — а ну как и впрямь такое возможно?

«Ку-ку. Я сошла с ума. Какая досада!».

«Вот Аллочке-то будет работа: разбираться со сбрендившим сновидцем. Смешно. Но — ну его на хрен!».

Плехов сделал вид, что задремал, так как видел, что периодически медсестра поглядывает на него. Вид сделал, но сам принялся разбираться: «кто есть ху!».

Сергей Николаевич Васильев, двенадцатого апреля одна тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года рождения…

«Это что — чуть больше, чем через две недели у парня днюха? Что называется — третий десяток разменял. Разменял же? Ну да, первый год третьего десятка прожит. Опять же, ну „свезло“ бедолаге — угораздило родиться в День космонавтики. Конечно, День космонавтики появился позднее, чем родился Серега, но это дело десятое. Насколько помню, этот праздник в Союзе отмечался и отмечался не формально. Это примерно, как для мужчины родиться Восьмого марта: вроде и день рождения, но кто про него вспомнит, если все вокруг отмечают совсем другое?».

Так, так, так… Все как у всех: школа, восемь классов, потом физкультурный техникум в Свердловске, потом — служба в армии. А здесь опять «все не как у людей»: угодил Васильев служить не в «нормальные», привычные войска, а в не так давно созданные СМЧМ. «Эсэмчеэм», кто не знает, это специальные моторизированные части милиции. Ага, срочники, но — милиционеры. Части эти относятся к внутренним войскам, однако, форму носят милицейскую. Да и задачи их тоже милицейские: патрулирование общественных мест,