Упал намоченный - taramans

«Как ты не крути, какими бы волшебными способностями не обладай, а для полного выздоровления все-таки нужно время. И двух дней здесь явно недостаточно: ушибы и ссадины, пусть и заживают ускоренными темпами, но… Ладно! Не такая уж и сильная эта боль, терпеть можно. Примерно, как от молочной кислоты в мышцах, когда позанимаешься в зале больше необходимого. А вот шлепанцы эти — это нечто, мать их так!».

Выходивший из ординаторской с весьма недовольным видом доктор окинул заинтересованным взглядом разноцветную физиономию Васильева и поспешил по своим делам. В довольно уютном помещении со столами и диваном, парня встретили…

«Парня встретила дружная, фронтовая семья. Всюду были товарищи, всюду были друзья!».

Товарищами, и уж тем более — друзьями, присутствующих назвать было сложно. Один лишь майор милиции был знаком Сергею. Майор Кумарин был замполитом их батальона. И надо признать, что, несмотря на все присущие политработникам закидоны, в полной мере имевшиеся в этом невысоком, полноватом офицере, как человек Кумарин был не так уж плох. Нормальный мужик, если сделать обязательную сноску на «бойца политфронта».

«Возможно, это потому, что майор пришел в батальон не из внутренних войск, а из милиции, а туда — в свою очередь — из территориальных совпарторганов. То есть, портупеей не испорчен, и морщина на голове не одна, от фуражки. Кстати, насколько помнит сам Васильев, как лектор, майор довольно интересный, знающий человек!».

Вторым присутствующим был незнакомый капитан из «зеленых». По всему виду, по выправке, а особенно — по невозмутимой, даже отрешенной физиономии, Васильев сразу заподозрил:

«Сдается мне, что это — „молчи-молчи“. Причем ранее Серега его никогда не видел, то есть, этот „истинный ариец“ из чужих. А вот откуда? Не из округа ли? А может, даже из Москвы?».

Третьим был довольно молодой — на вид лет двадцати семи — старлей в зеленой форме. И петлички на его вроде бы обычной армейской форме были интересные: щит и скрещенные за щитом мечи.

«А у особиста — обычные, общевойсковые!».

То есть, что? Правильно — скорее всего, старлей из военной прокуратуры.

«Да и общий вид „прокурорского“ — не по чину простому старлею иметь такую „наетую“ „будку“. Такие „ряшки“ либо у „военпрокуроров“, либо у „фиников“, сиречь — финансистов. Даже у тыловиков щекастеньких старлеев не бывает — не по сроку службы такие морды наедать!».

Эти размышления больше относились к опыту Сергея Васильева — старшего, но не нынешнего сержанта Васильева, и уж тем более — не к опыту Плехова, ибо последний о таком и не слышал вовсе, так как ни в войсках не служил, ни в органах милиции не работал.

— Ишь ты, как тебя, Васильев, разукрасили, — покачал головой замполит, — Но это — ничего! Синяки и шишки пройдут. Вот что жив остался — вот это хорошо. А то уж… Сначала-то… Говорили — совсем плох.

Замполит замолчал, как будто поперхнувшись под равнодушным, ничего не выражающим взглядом особиста, одернул китель и уже полным официоза тоном продолжил:

— А у нас к тебе разговор…

«М-да… Не военный человек майор Кумарин, не военный. Кто же со срочником так разговаривает? Вон капитан — представился так, что и непонятно, что за „ктан Тыр-быр-дырский“, а „ксиву“ предъявить — даже не подумал. Фразы строит — как дрова рубит: отчетливо, продуманно, ни слова лишнего, никаких „словесей“ развесистых!».

— Вам все ясно, товарищ сержант? — «это он ко мне обращается?».

— Так точно, тащ ктан! — вытянулся во фрунт Васильев.

— И что вы будете говорить на вопросы досужих граждан — где вами получены телесные повреждения? — «нет, ну морда у этого „молчи-молчи“ — Дольф Лунгрен отдыхает!».

— Телесные повреждения мной получены… При автоаварии, тащ ктан!

— Неплохо. А что за авария? — уставился на Серегу своими буркалами «Дольф».

— Мы грязное белье из части в прачечную возили. Вот в нас какой-то обормот на «газике» и въехал.

«Лунгрен» помолчал, видимо, прокатывая в мозгах эту версию, и кивнул:

— Вполне. Вот так и говорите тем, кто будет спрашивать. А сейчас… Распишитесь здесь, здесь… И вот здесь! — ткнул пальцем в несколько бумажек, которые и подписал Васильев.

После этого капитан враз потерял интерес к Сереге. А Васильев, мысленно почесав затылок, вдруг сам обратился к «молчи-молчи»:

— Тащ ктан! Разрешите обратиться к товарищу майору.

В общем-то — неправильно, и совсем наоборот нужно было сделать, но что-то говорило сержанту, что в этой случайной, временной, так скажем, паре офицеров никак ни майор Кумарин был старшим. Бог его знает, какое на самом деле может быть звание у этого особиста. Судя по тому, как майор покосился на «Дольфа», а тот, складывая бумаги в папку, машинально кивнул, Серега был недалек от истины.

— Обращайтесь…

— Тащ майор! Просьба у меня будет… Нельзя ли кого из наших попросить, чтобы в расположении собрали мои «рыльно-брильные» принадлежности и при оказии доставили их мне? А то — не умыться толком, ни зубы почистить. Да и трусы… В пижаме на голое тело ведь хожу.

Кумарин кивнул:

— Сделаем. Старшине вашей роты поручу. Завтра привезут.

Уже собравшись уходить, капитан как будто вспомнил:

— Да, сержант… Тут с вами хочет побеседовать следователь военной прокуратуры.

И кивнул на сидевшего по-прежнему молча старлея.

Но не успел старлей приободриться после убытия более старших офицеров, как в ординаторскую шумной гурьбой ввалились врачи.

— Так, товарищи… А вы что же — еще не закончили, выходит? — неприятно удивился один из медиков.

— Нет. Мне нужно допросить военнослужащего Васильева, — попробовал объясниться старлей.

— Нет, ну это выходит за все рамки! — развел руками доктор, — Вы, значит, будете выполнять свою работу, а мы, получается, должны ждать? Да вы пройдите в палату, там и разговаривайте.

— Допрос — это процессуальное действие, которое проводится конфиденциально… — начал было прокурорский, но медики уже не особо и слушали, принялись занимать свои места в ординаторской.

«Как-то не сильно-то они уважают толстоморденького старлея!».

— Этот молодой человек из триста седьмой, я не ошибся? — спросил у кого-то все тот же доктор, — Ага. В триста седьмой сейчас только один больной. И, насколько я помню, он сам в недавнем прошлом занимал весьма немалый чин в ваших структурах. Так что секретность ваша не пострадает, я думаю. Все-все-все, уважаемый —