Упал намоченный - taramans

Игнатюк был младше на год призывом Васильева. Но надо отдать должное: уже на третий месяц службы Мыкола оказался в автороте, а еще через три месяца сел за баранку «этого пылесоса». Видно, удобен был парубок хозяйственно-тыловому племени. О своей службе Игнатюк языком не трепал, но старших призывом товарищей нет-нет да задабривал то пачкой сигарет, то парой бутылок лимонада. В общем, нормальный водила.

«Только зачем он от госпиталя в батальон поехал какими-то замысловатыми путями? Нет бы по нормальным улицам ехать, так Мыкола закрутил по неизвестным улочкам и переулкам. Х-м-м… Я вот два года в Кемерово отслужил, но о наличии всех этих закоулков понятия не имел. А Игнатюк баранку крутит уверенно, будто каждый день здесь катается. А может быть, так и есть: я-то из располаги вылезал нечасто, а хохол уже полгода носится тут — хвост дудкой!».

Как будто услышав мысли Васильева, Игнатюк пояснил:

— Сейчас на центральных улицах движение — упасть, не встать. Столько всяких долбо… Извините, тащ прапорщик. Столько всяких рукожопов встречается — страшно становится. Кто им только права дает?

«Ну-ну… Кто только тебе на той Житомирщине права выдал, вот бы посмотреть. В какой такой автошколе водительское удостоверение за двух баранов выписывают?».

В очередной раз УАЗик влетел правым передним колесом в яму, и снизу что-то хрустнуло. Васильев поморщился и взглянул на прапорщика: стало интересно — отреагирует ли старший машины на столь лихую езду водителя. Но Мурзин и бровью не повел.

— И вот, тащ прапорщик, интересует меня вопрос: а что, горкому партии наплевать на состояния улично-дорожной сети? — возмутился водитель, явно перекладывая ответственность за состояние вверенного автомобиля на местные власти.

Прапорщик расценил последнее замечание Мыколы, как нападки на устои и вертикаль власти, а потому процедил:

— Ну, ты это… Про партию-то не надо. Зарываешься, товарищ сержант.

— Так нет же, тащ прапорщик! Я не конкретно, а вообще… Ну что такое, в самом деле: яма на яме, а потом крайним водитель остается…

Сергей снова усмехнулся про себя:

«Насколько помнится, когда Игнатюк пришел в часть, то по-русски — ни бельмеса, все бормотал что-то на своем суржике. Но быстро вспомнил „великий могучий русский“ и сейчас шпарит — куда там какому-нибудь рязанцу. Наносное это все, наносное и наигранное!».

Сам Васильев не особо вслушивался в бормотание водителя. Когда сошел «на нет» суржик, Мыкола натянул на себя личину эдакого простецкого молодца, «рубаха-парня», стал болтлив и вроде как неумен. Вот и сейчас ни на минуту рта не закрывал.

«Хитрый, поганец!».

Серега вовсю глядел по сторонам. Плехову было очень интересно, чем живет Страна Советов на… Почти шестидесятом году Советской власти. Было интересно, но и особо удивительного ничего не увидел. Нет, так-то людей на улицах не сильно много, но — опять же — рабочий день же в разгаре. Люди сейчас — кто где: взрослые на работе, дети — в школах. По улицам лишь пенсионеры в некотором количестве по своим пенсионерским делам бредут. Машин мало — если с будущим сравнивать. Легковых машин — еще меньше, и разнообразием они глаз не радуют. Опять же, по этим, выбранным Игнатюком улицам и в Первомай вряд ли больше народа ходит и машин ездит.

«М-да… Пока ничего сказать не могу, увиденного мало, мало информации для осмысления. Разве что одежда… Нет, она не убогая, не плохая, а какая-то… Светлых тонов мало, вот!».

В этот момент машину вновь ощутимо тряхнуло. Даже не тряхнуло, а изрядно подбросило — Васильеву рукой в потолок упереться пришлось. «Буханка» застонала и заметно просела справа сзади.

«А вот сейчас, похоже, рессорам пиздец пришел!».

Терпение прапорщика закончилось:

— Я тебе, мать твою, сраный хохол, сейчас устрою веселую жизнь! Ты, Игнатюк, совсем охренел⁈ Ты как едешь⁈ Ты куда рулишь, паскуда⁈ Все, приедем, и я тебе перевод обеспечу. Вон — в первый взвод первой роты, к этому самому Васильеву. Побегаешь там у меня, поскачешь. Там из тебя быстро всю дурь твою деревенскую выбьют, поганец!

Водитель заткнулся и натянул на себя обиженную личину. Слава богу, дальше до самого расположения части, молчал.

Когда стало ясно о выписке, Васильев допросился до телефона и позвонил дежурному по батальону. Капитан Гнутов выслушал военнослужащего, потом созвонился с кем-то и пообещал:

— Завтра в районе двенадцати дня за тобой заедут. Жди!

Сергей успел вякнуть, пока дежурный не положил трубку:

— Тащ к-тан! Таш к-тан! Только это… Мне же надеть нечего, я в больничной пижаме обретаюсь. Пусть захватят с собой что-нибудь из формы.

Капитан на том конце линии хмыкнул:

— Да уж понятно, не голым же тебя забирать. Придумают чего-нибудь. Все, отбой связи!

Но до последней минуты Сергей переживал: а ну как забудут, и что тогда? Прикрываться фиговым листом? Так нет их здесь: фиги, они же — инжирные деревья, в Сибири не произрастают. А сейчас, по времени года, даже лопухи не растут. Просить у медперсонала старый списанный халат? Позорище для дембеля, как есть утрата лица!

Но прапорщик Мурзин опять не подвел: с собой у него был целый ворох форменного обмундирования, закрученный для удобства в бушлат.

— Бушлат твой пришел в полную негодность: его как будто собаки драли. А остальное обмундирование в норме. Постирали, подшили, отгладили. Его еще носить — не переносить!

Вприпрыжку Васильев утащил все к себе в палату, где и переоделся.

«Подумать только, насколько психологически комфортным становится существование, если человек надевает привычную одежду. В этом случае — форму!».

Нательное белье, потом — «хэбэ», свое, привычное, стиранное-перестиранное, изрядно вылинявшее, но — свое! Портянки на ноги, юфтевые сапоги…

«Как уже говорил: в СМЧМ „кирзу“ не носят. Внутри расположения, на занятиях, хозработах и прочем — юфтевые сапоги. На службу, в патруль — строго хромовые. Никак иначе!».

Хотя некоторые солдаты утверждали, что не юфтевые их сапоги, а вовсе даже яловые, что еще круче. Как будто яловые сапоги положены лишь курсантам военных училищ и военнослужащим, проходящим службу за пределами Советского Союза. То есть, милицейские части срочников снабжались вещевым довольствием не в пример лучше всей прочей «непобедимой и легендарной». Но Васильев разницы между юфтью и яловыми сапогами не знал, потому пусть будут — юфтевые.

«Хэбэ», опять же, вроде солдатский пошив, но вот цветом — темно-серое. Сейчас по причине длительного ношения, изрядно посветлевшее. Бушлат, что тоже — не совсем норма в других частях и соединениях, и тоже серого цвета. Головной убор — не пилотка…

«Приказ уже был, что ли, о