Упал намоченный - taramans

бы вся жизнь имеется, но с такими лакунами: мама, не горюй! Хотя чего удивляться: в конце жизни память человека становится, что твое решето: тут помню, тут не помню. Да и по жизни: какой-то мелкий, не очень-то значимый эпизод вписывается в башку — топором не вырубишь, а что-то важное — шалишь! Либо нет его вовсе, либо какой-то мутной канвой обозначено, как будто все в тумане. Так это было, не так — пойди сейчас разбери!».

Представляясь взводному по случая прибытия в часть после выздоровления, Васильев обратил внимание, что «лейтеха» был изрядно смурной. Понять его, в принципе, было можно, карьера только началась, а здесь такой конфуз: действия неудачные, штурм, вылившийся в кровавую мясорубку, потери среди личного состава, проверка вышестоящего командования по всему этому непотребству. И кто знает, как это может отразиться в дальнейшем, какие записи будут внесены в личное дело молодого офицера.

— Ты как себя чувствуешь? Сможешь на себя что-то из взводных дел взять? А то мне тут писанины навалили, за месяц хрен разгребешь, — исподлобья уставился на сержанта взводный.

— Чувствую себя хорошо, выздоровел полностью. Окажу всю требующуюся от меня помощь, — четко отрапортовал Сергей, — Только вот по рукопашке… Слабоват еще, боюсь, что в полной мере не потяну. Врачи посоветовали пока башку поберечь.

Ощутимо расслабившийся от рапорта лейтенант кивнул:

— Я и сам тебе хотел предложить то же самое: многие еще от побоев не отошли, не совсем восстановились. Так что — легонько давай, без усердия. В порядке разминки. Договорились?

А записку начмеда Серега взводному так и не отдал: решил, что ни к чему это.

Взвод, пусть и заметно поредевший, встретил своего «замка» оживлением:

— Эгей! А нам говорили, что месяца три в госпитале проваляешься! — хлопнул по плечу Мишка Старостин, годок Васильева.

— Скучно там, парни. Скучно и медичек симпатичных не было, — улыбнулся Сергей.

— Да ладно! Прямо так уж совсем-совсем не было? Что-то не верится! — засмеялся Борька Семенов.

— Нет, честно, пацаны! Это же госпиталь для ветеранов войны. Там одни старички лечатся, а где одни старички — там и девчонкам делать нечего. Утки им выносить не хочется, клизмы ставить — тем более. Так что там только старушки работают. А старушки на меня внимания не обращали: молод, дескать. Да и я на них — тоже. Я, братцы, все дембеля жду — вот когда оторвусь по-взрослому.

Так что — как, почему и зачем — вопросы сыпались со всех сторон. Сам Плехов с облегчением подумал, что за два года у Васильева не появилось здесь закадычных друзей. Приятели — да, а вот «закадык» нет. И это было к лучшему: служить им оставалось хрен да ни хрена, а потому и рвать по живому не придется.

— Так. Товарищи военнослужащие! — повысил голос Сергей, — Командиром взвода мне поставлена задача: привести наше подразделение к нормальному бою, что твой автомат Калашникова. А то расслабились тут, животы отпустили, морды наели. Предупреждаю: с утра возобновляем привычную физподготовку.

Дружное «у-у-у» было ему ответом. Но по улыбающимся физиономиям парней стало ясно: заскучали хлопцы. Оно и правильно: когда тебя два года гоняют как бобика, ты волей или неволей…

«Скорее — неволей, вспоминая ротного!».

Ты волей или неволей втягиваешься. А потом — раз! И вынужденный простой. Поначалу радуешься — расслабуха, а пройдет пару недель и уже чего-то не хватает. Встряхнуть нужно ребят, встряхнуть.

— Вы должны прийти на дембель поджарыми, как мартовские коты, сильными и ловкими, голодными до вольной жизни и женских ласк. А не отожравшими пузяки кастрированными кошаками. Так что… Вешайтесь, желудки! Вспоминайте «кээмбэ» и нашего ротного. Легко не будет!

«Смеются. Это хорошо!».

Нет, Васильев не погнал с места в карьер — все-таки вынужденный простой был, и нужно было вводить парней в режим плавно. Зачем еще нужны были эти занятия? Дембелей же чуть не треть взвода, чему их учить и зачем? Здесь Плехов, отталкиваясь как от своего опыта, так и от опыта Васильева-старшего знал, что вот эти последние месяц-два всегда оказываются самыми сложными. Сложными в плане ожидания. Если человек занят — физически ли, умственно, то время бежит незаметно. А если человеку заняться нечем, то эти недели будут тянуться как хорошая резина — противно и бесконечно.

«Бездельный солдат — потенциальный преступник! Отчебучат что-нибудь, это к ворожее не ходи. Солдаты — это те же дети, только письки у них большие и автоматы настоящие!».

А когда вся дурь будет выходить потом, когда вечером всех мыслей: как бы побыстрее спать завалиться, то и время пролетит незаметно.

«Так что пусть ворчат. Поворчат, поворчат и на ту же жопу сядут!».

Да и самому Васильеву нужно было чем-то занять и голову, и руки. С ногами. Ибо…

«Уж не знаю, как там было у Васильева… Хотя знаю, но физически и психологически — не ощутил, потому знания мои об этой стороне жизни парня неполные!».

В общем, Серега выздоровел окончательно. А с выздоровлением пришло и то самое томление, которое не дает по ночам спокойно спать парням и молодым одиноким мужчинам.

«Томление, томление… Эрекция это называется, а никакое не томление. Бабу мне надо, бабу! Не греховодничать же, не рукоблудничать, право слово. И стыдно таким заниматься, да и… Негде! Как гласит солдатская мудрость: „Дрочить не западло. Западло попасться!“. Так что терпи, Серега, терпи. Вот приедем домой, мы им за все отомстим!».

Но мысли срамные о том, как можно мстить женщинам, из головы уходить не желали. Как мстить, где мстить, в каких позах мстить, сколько раз эта «мстя» желательна. В день! Ну и ночью — тоже.

Плехов, чтобы отвлечься от всего этого, старательно размышлял о том, что будет, когда он вернется домой. Нет, не о бабах размышлял. Не о них…

«Не о них, я сказал! Блядь, да что такое-то⁈ О чем ни подумаю, а мысли все время именно туда и сворачивают. Как в том анекдоте про кирпич: 'А я о ней всегда думаю!».

«Так… Ладно. Как мне выстраивать отношения с матерью и отцом Васильева. С отцом-то — там все более или менее понятно. А вот мамаша Серегина — это нечто. Прямо Кабаниха какая-то получается. Может, поэтому Серегин батя так много времени проводит в командировках? Вроде и не молоденький инженер, а смотри-ка ты: что не месяц, так пару недель, точно, разъезжает по всей Западной Сибири. Однако, назвав 'маман» Кабанихой, я неправ. Женщина она,