Упал намоченный - taramans

Игнатюк шмыгнул носом, вгляделся в огонек сигареты и пробормотал:

— А я тут причем?

«И опять чисто по-русски, без долбанного суржика!».

— Причем, причем… Коля, не тупи. Можно подумать, я не знаю, что у тебя возможности в любое время из части выйти. Да и достать ты тоже знаешь где.

— Так я же на ремонте сейчас стою! — возмутился водитель.

— Ой, я тебя умоляю! На ремонте он, видите ли, стоит. Не тяни кота за все подробности, Коля. В общем, вот тебе двадцать пять рублей. Десять процентов — твои. Но через два дня у меня должно быть две бутылки хорошего… Хорошего, Коля! Коньяка.

Игнатюк вздохнул, не отводя взгляда от сиреневой бумаги:

— Через Тамарку придется делать…

— Через какую еще Тамарку? — удивился Сергей.

— Да буфетчица из офицерского буфета.

Васильеву вспомнилась дебелая горластая бабенка, с обесцвеченным перманентом на голове.

— Да хоть и через Тамару, мне это сугубо параллельно.

— Так я же и говорю — десяти процентов мало. Эта курва точно себе трояк потребует.

— Ей трояк, тебе — два рубля. На двадцать рублей — литр «конины». Нормально, чё! — удивился Серега.

— Два рубля… — вздохнул Игнатюк.

— Мыкола… — начал злиться Васильев, — Не гневи бога: два рубля как будто с пола поднять — тебе мало? В общем, вот денежка. Через два дня жду коньяк. И имей в виду: он для Мурзина. Если хреновый коньяк притащишь, тебе же горько станет.

Глава 11

— Тащ прапорщик! Разрешите обратиться, — все-таки Васильев смог выловить Мурзина, пока тот был один и в таком месте, где никто не помешает переговорить с глазу на глаз.

— Васильев? — вынырнул из своих дум старшина, — Чего ты козыряешь, не на плацу. Чё хотел-то?

— Поговорить бы, Александр Захарович.

— Поговорить… Х-м-м… Я после обеда на складе буду, подходи. Поговорим.

В маленькой комнатушке, этаком кильдыме при складе, отгороженном от основного помещения дощатой перегородкой, было по-своему уютно. Пошарпанный, но еще крепкий стол с парой каких-то потрепанных складских «гроссбухов», стул, на котором восседал старшина, неказистый табурет. Стеллаж со свертками и мешками. Небольшое, зарешеченное окно под самым потолком. Чисто.

— Чай будешь? — мимоходом спросил прапорщик, доставая из стола пару обычных алюминиевых солдатских кружек.

Электрический чайник с черным витым проводом парил носиком на краю стола.

— Чаю решил хлебнуть, а то что-то забегался сегодня. Не одно, так другое. Не другое, так третье, — негромко говорил старшина, впрочем, даже не поднимая взгляда на пришедшего Васильева.

Из бумажного мешочка Мурзин щедро сыпанул пригоршню заварки в одну кружку, в другую и накрыл обе обломками какой-то фанерки.

— Ну так что хотел-то? — успокоился наконец-то прапорщик и поглядел на Сергея, мельком отметив противогазную сумку на плече сержанта.

Присев на табурет, Васильев аккуратно снял и поставил сумку рядом на пол:

— Александр Захарович… А нельзя как-то «хэбэ» свое забрать по дембелю.

— Свое «хэбэ»? — немного удивился Мурзин, — А на кой оно тебе?

— Ну-у-у… Удобное, немаркое. Еще крепкое. Разве ж не пригодится в хозяйстве?

— Ну, если в хозяйстве… Да без вопросов!

Серега замолчал: как начать дальнейший разговор, он не знал. Точнее, знать-то — знал, но вот с чего начать?

— Чего ты молчишь? — усмехнулся старшина, — Чё еще хотел?

— Ну… Если можно — форму. Всю. В смысле — именно мою форму! — пояснил Васильев, увидев, как поднялись брови прапорщика на заявление «забрать всю форму».

Мурзин хмыкнул, почесал нос. Потом почесал подбородок.

— Это что же… Ты в милицию решил пойти, правильно я понял?

— Правильно. Оттого и забрать все свое хотел. Там же как? Форму-то выдадут, но вот какого размера, сколько и чего именно? А здесь все по мне подогнано, подшито. Да и обмято мной уже. И полный комплект.

— Это понятно. Свое — оно и греет лучше, — задумчиво кивнул прапорщик.

Сергей помешкал, но все же достав из сумки, поставил на стол бутылку коньяка. Хорошего. Как и просил Игнатюка. Коньяк был армянский, «Ахтамар». Плехову самому хотелось бы попробовать этого напитка, ибо в реальности его отец с ностальгией вспоминал советские коньяки, утверждая, что были они ничем не хуже дорогих французских, постсоветской эпохи. Однако дело важнее. Да и не стоит оно того — пить в расположении части. Выпьешь на копейку, а проблем может возникнуть на все сто рублей. Все-таки дисциплина в батальоне была серьезной.

Прапорщик усмехнулся:

— Это что же — взятка?

— Ну скажите тоже, Александр Захарович! — возмутился Сергей, — За-ради уважения, а не взятка.

— Ишь ты, за-ради уважения… — старшина взял бутылку, покрутил ее, разглядывая этикетку, потом убрал коньяк в стол, — Что еще?

— Да я вот подумал… Формы-то той немало получается, если с сапогами. Обоими… В смысле, и с хромовыми, и с яловыми.

— Ну! — поторопил его Мурзин.

— Да вот думаю, что может почтой отправить сподручнее будет. А у вас, насколько я помню, супруга в одном из отделений работает.

— Ха! — усмехнулся прапорщик, — Гляди-ка ты! Все продумал.

— Ну а як же ж! — развел руки Васильев, — Я хоть и не Игнатюк, но голову имею, и соображать она у меня тоже может. Так что… Вот.

Вторая бутылка коньяка встала на стол. Мурзин цыкнул зубом, покачал головой:

— Соблазнительно все-таки. Так и тянет попробовать.

— Так попробуйте, кто же не дает? — удивился Сергей.

— Э-э-э, нет. Это мне не по чину, такой коньяк распивать. Он у меня в какое-нибудь дело пойдет.

— Ну, воля ваша. Так как — мы договорились? — приподнялся на табурете Васильев.

— Договорились. Форма после дембеля все одно в «бэу» перейдет, во второй срок. А форма ладная, почти и не ношенная. Жалко! А так ты носить ее будешь и вспоминать прапорщика Мурзина. Спишу я ее. Да ты чай-то пей, куда бежать собрался?

Дисциплина в батальоне была серьезной, здесь уж ничего не попишешь. Не прямо уставщина-уставщина, но… Особенно для первого года. Второму году позволялись некоторые отклонения от строгого выполнения Уставов. А уж после приказа Министра обороны и вовсе. Нет, товарищи дембеля не пили горькую прямо на тумбочке дневального, не водили блядей в расположение, не шлялись по