Упал намоченный - taramans

конечно, пытались знакомиться со слабым полом, у кого-то это даже удавалось более или менее удачно, но… Да и какой опыт мог быть у этих сопляков? И что можно сделать в практической области взаимоотношений полов, если времени на «увал» давалось четыре часа и далеко не каждый месяц? Особенно на первом году службы.

«Нет, надо дослуживать эти пару месяцев и — домой, домой, домой. Вот там-то… 'мы медленно, медленно спустимся с горы…».

Прибытию Васильева для дальнейшего излечения в медсанчасти удивились не сильно. Ну, да — прибыл. Состояние — на удивление неплохое. Так что долечивайся и в расположение роты — шагом марш!

В санчасти находились двое парней, из тех, кто пострадал при штурме СИЗО. Вася Малых со сломанной ключицей, и Николай Кузин — с трещиной в голеностопе. Настроение у сослуживцев было довольно вялое: шок от случившегося уже прошел, «болячки» заживают нормально, бойцов настигла скука.

— Привет! — с гримасой боли, придерживая согнутую и закованную в гипс левую руку, поднялся с кровати Малых, — Смотри-ка ты, а говорили-то, говорили…

— И что говорили, если не секрет? — улыбаясь, пожимал руки товарищам Васильев.

— Говорили, что — все, не жилец, — то ли пошутил, то ли сказал правду Кузин.

— Слухи о моей смерти сильно преувеличены! — бодро ответил Сергей.

— Он уже шутит. Даже Марка Твена вспомнил, — усмехнулся Василий.

«Точно! Среди призывников в СМЧМ одно из основных условий — полное среднее образование. Ну, или как у меня — среднее специальное. То есть, совсем уж неграмотных нет, парни все больше вполне умные. Один Мыкола Игнатюк — хитрый. Но это можно отнести к национальным особенностям!».

— Ну давайте, рассказывайте: какие новости, как вы тут поживаете, — предложил Васильев.

— Да что рассказывать… — пожал плечами Кузин, — Вроде бы и нечего особо…

Но помаленьку парни разговорились.

— Прикинь: говорят, что после окончания проверки наш призыв уволят раньше обычного.

— Раньше обычного — это насколько? — заинтересовался Сергей.

«Обычно дембелей отпускают не ранее конца мая. Но до этого еще больше полутора месяцев. То есть, ранний дембель — это, конечно, гуд. Если солдатский телеграф не брешет!».

— Говорят, что после Дня Победы начнут отправлять партиями! — с довольной улыбкой ответил Малых.

— А не врут? — засомневался Сергей.

— Толька Крутаков из штаба это своими ушами слышал. Вроде как начальству лишние свидетели их «обсёра» не нужны.

— Ага… А что, с вас подписки тоже взяли? — почесал затылок Васильев.

— Со всех взяли. Тут вообще чуть не каждый день накачка идет: что говорить можно, а что — категорически нельзя. Всякими карами грозятся. Даже к нам в санчасть несколько раз замполит приходил.

Сергей окинул взглядом палату санчасти:

— А чего вас только двое? Разве больше никто не огребся?

— Да поначалу-то куда как больше было, обе палаты были забиты…

«А обе палаты — это мест двенадцать, если память не изменяет!».

— А потом, у кого переломов и трещин рентген не показал, в располагу отправили, вроде как и там можно синяки и шишки лечить.

— Ага…

Потом в палату зашла вредный прапорщик Никитина и заставила Васильева переодеться в пижаму.

Потянулись довольно скучные дни ожидания полного выздоровления. Кроме перевязок, других развлечений не было. Они до одури наигрались в шахматы, потом из роты им принесли нарды. Это было более интересно, ведь шахматы же что? Игра интеллектуальная, а Васильев был спортсменом-лыжником, Васька — вообще в батальон призвался после железнодорожного техникума, хоть профессия и техническая, но все больше с гайками, болтами и прочими механизмами связана. Кузин же был тоже ни хрена не математик и не физик-теоретик, после десятого класса-то. То есть, в шахматы играть умели все, но вот ум морщить любили не слишком.

— О! Вот и ужин подоспел, — обрадовался Василий.

Кормили их очень даже неплохо. В батальоне вообще кормежка была на уровне, пусть без изысков, но вкусно и сытно. А уж в санчасть порции наваливали «с горкой», к тому же санинструктор, «молодой» из их роты, частенько баловал их выпечкой, носимой из офицерского буфета — там часто оставались под вечер невостребованные «вкусняхи».

«Так и брюхо отрастить вполне возможно. Нет, надо в роту проситься: обрыдло здесь уже все!».

Так что через десять дней Васильев попросил начмеда выпустить его на волю. Здоровяк хмуро глянул на бойца, довольно беспардонно ощупал шов на боку, растягивал своими пальцами, больше похожими на сардельки, щеку. Затем крепко ухватил за нос, как будто вновь его сломать вознамерился, слегка покрутил:

— А неплохо тебе носовую перегородку выправили, неплохо… Значит, в роту просишься?

— Так я здесь скоро такой «мамон» наем, — демонстративно пошлепал Сергей себя по животу, — что и мужского достоинства видеть не буду. А мне это рано: авторитет отращивать.

Капитан хмыкнул, молча принялся что-то писать на типографском бланке. Потом чиркнул пару строк на каком-то обрывке, протянул бумажку Васильеву:

— Обязанности ротного сейчас ваш взводный исполняет. Ему передашь. От «физо» освобождаю на две недели, рановато тебе пока нагрузки давать, а то знаю я ваш взвод: оглянуться не успеешь, как ты снова с носом набекрень ко мне припрешься. Все, свободен!

Глава 10

СМЧМ, или милицейский батальон располагался на окраине города, даже несколько на отшибе. Так как подобные части стали создаваться совсем недавно, буквально в конце шестидесятых, то и все «хозяйство» подразделения было почти полностью новой постройки. Из старых, красного кирпича зданий были лишь гаражные боксы автороты да длинный пакгауз, приспособленный в настоящее время под склады. Было похоже, что здесь ранее обитало какое-то транспортное предприятие. Все прочие же строения были новыми, как говорится, муха не сидела.

Новой была и казарма: четырехэтажное кирпичное здание из серого силикатного кирпича. На каждом этаже — расположение рот и ротные кубрики, причем на каждый взвод свой. Это уже не те дортуары старых казарм, куда впихивали «невпихуемое» — человек по двести в одно длинное, бесприютное помещение. То есть, условия для подразделения были созданы вполне приличные, этот вывод Плехов сделал, заново осмотрев всю располагу: не полагался Евгений на память ни Васильева-младшего, ни тем более, Васильева-старшего. Как говорится, доверяй, но проверяй. Память человеческая, она подчас такие кренделя выписывает, диву даешься — откуда что берется!

«Память Сереги Васильева — дело, конечно, хорошее, но и свое мнение составить необходимо. Вон, к примеру, в „папочке“ Васильева-старшего вроде