Третье правило путешествий во времени - Филип Фракасси

– Спокойной ночи, мам.

Бет начинает закрывать дверь, затем останавливается.

– И кстати, если тебе снова приснится папа… Пригласи маму тоже, хорошо? Было бы здорово повидаться с ним.

– Хорошо, мам, – соглашается Изабелла.

Бет слышит, как она громко зевает, и улыбается. Закрывает дверь и на мгновение задерживает взгляд на табличке из плотной бумаги, прикрепленной к двери на уровне глаз, – имя Изабеллы, написанное на желтой бумаге синими, красными и фиолетовыми блестками. Бет слегка касается его кончиками пальцев, затем поворачивается и нетвердой походкой направляется в свою спальню.

Молясь, чтобы больше не было никаких сновидений.

Разум и тело отчаянно хотят спать.

Пятнадцать

Бет медленно, пристально глядя вперед, едет по извилистой, похожей на расплывчатую серую ленту дороге в гору, из-за сильного дождя скользко. Она изо всех сил старается не думать о своем сне. На вершине холма высится первый пункт охраны – маленькая будка охранника, темная, как уголь, с железными воротами в желто-черную полоску, вправо-влево тянется ограда стоянки, – Бет в миллионный раз ощущает, будто приехала в тюрьму. Угрюмое бетонное сооружение посреди ровной площади выглядит именно так. Впервые, вспомнив слова журналистки о том, что на парковке мало машин, Бет осматривается: и в самом деле пустовато, во всяком случае, пару лет назад свободных мест было куда меньше. От осознания этого замирает сердце.

Преодолев подъем, Бет останавливается у ворот. Что-то там, впереди, нарушает монотонность пейзажа. У входа в здание – скопление машин: полицейские, служба жизнеобеспечения, «скорая помощь»; все с включенными сигналами; капли дождя на ветровом стекле ее машины переливаются то синим, то красным.

Бет предъявляет удостоверение на первом контрольно-пропускном пункте.

– Что происходит?

– Ничего хорошего, – бурчит коренастый охранник, не глядя ей в глаза. Он нажимает на скрытую кнопку, которая поднимает тяжелые ворота. – Хорошего дня.

Раздраженная и заинтригованная, Бет въезжает на стоянку и паркуется на своем месте недалеко от входа в здание. Что бы ни случилось, думает она, это произошло прямо там, у дверей. Сердечный приступ? Проникновение со взломом? О боже…

Немного нервничая, она выключает двигатель, натягивает на голову капюшон пальто и берет зонтик с заднего сиденья.

Лаборатория.

Бет быстро идет к ряду специализированных машин и видит десятки сотрудников «Лэнган корпорейшн» – многих впервые в жизни, – столпившихся перед строем охранников в черном. Чтобы попасть в вестибюль, теперь недостаточно показать удостоверение личности – грозные, мускулистые и очень хорошо вооруженные сотрудники службы безопасности сначала обыскивают каждого сотрудника, перетряхивают сумки и борсетки.

Тарик стоит в конце очереди, и его зонт, один из многих, создает навес над небольшой группой ворчливых ученых. Заметив желтую сигнальную ленту, натянутую между машинами спецтранспорта, Бет обходит место происшествия, направляясь к растущей очереди. Одни сотрудники корпорации кажутся раздраженными, другие весьма сердитыми.

Многие – испуганными.

Бет дергает Тарика за локоть, тот оборачивается. Они беззвучно спорят, как ему поступить: поставить Бет перед собой или идти с ней в хвост. Мужчина за спиной Тарика – высокий, с длинными лохматыми волосами и в очках с толстыми стеклами – решает проблему за них.

– Пожалуйста, доктор Дарлоу, – говорит он, улыбаясь. – Все в порядке.

Бет изучает мужчину, не узнает его, но кивает.

– Спасибо, – говорит она, не совсем понимая, какие чувства испытывает от того, что эти таинственные сотрудники знают ее в лицо. Она наклоняется ближе к Тарику, стараясь не задеть его зонтиком, понижает голос, но так, чтобы ее было слышно на фоне шума дождя и десятков голосов.

– Что, черт возьми, происходит? – Прежде чем Тарик успевает ответить, она поспешно добавляет: – Лаборатория цела?

Тарик на мгновение встречается с ней взглядом.

– Да, все хорошо, – говорит он, затем переводит взгляд куда-то за ее плечо. – Посмотри.

Бет разворачивается: теперь, через просвет между машинами, вход в здание видно куда лучше. Сначала она не понимает, что именно видит возле него… Затем становится ясно, из-за чего весь сыр-бор. У нее перехватывает дыхание.

На тротуаре перед дверями вестибюля, распростертое на асфальте как сломанная кукла, лежит тело. Большая его часть накрыта белой простыней, но Бет удается разглядеть высовывающиеся из-под нее мужские мокасины, кожа которых стала темно-коричневой от влаги. Сбоку, на уровне живота покойника, торчит рука со скрюченными пальцами, обращенными к плачущему небу.

Взгляд Бет скользит по простыне к его голове и видит уродливое красное пятно на том месте, где должно было быть лицо. И только тогда замечает, что из-под простыни, смешиваясь с дождем, ручейками к краю тротуара вытекает кровь.

– Боже мой…

Тарик кивает:

– Джерри Уилсон.

Бет поворачивается к нему, широко раскрыв глаза.

– Нет! Джерри? Я ведь только что видела его…

Тарик поднимает бровь, в глазах вопрос.

– Только что?

– На прошлой неделе, – быстро отвечает Бет. – Когда его выводили.

Тарик кивает; они продвигаются вперед вместе с очередью.

– Он пытался прорваться сегодня утром. Очевидно, оставил что-то, без чего не мог жить. Буквально.

Очкарик позади них наклоняется вперед:

– Я слышал, что дежурный охранник трижды выстрелил в него, когда он выбегал из вестибюля. Один раз в спину, а потом, когда Джерри развернулся – может, чтобы дорого продать свою жизнь, кто знает, – он получил еще одну пулю в грудь, а третью в голову. У бедняги не было ни единого шанса. Он умер еще до того, как упал на тротуар. Они здесь не шутят.

Бет судорожно сглатывает, понимая, что не может отвести глаза от распростертого тела и вспоминая обрывки их разговора.

Поверь мне, когда я говорю, что никто не находится в безопасности.

Бет начинает трясти, она плотнее запахивает пальто. Замечает полицейских, которые опрашивают охранника из «Лэнгана»; тот, на ее взгляд, выглядит скорее раздраженным, чем потрясенным. Интересно, он из тех, кто выталкивал Джерри в пятницу? Джерри тогда ушел, подозревая, что может дойти и до такого. Возможно, надеясь, что так и будет.

– Никакое исследование не стоит того, чтобы рисковать своей жизнью, – назидательно произносит очкарик, и Бет понимает, что ей не терпится оказаться в своей лаборатории – подальше и от него, и от всей этой надутой, мокрой компании сотрудников «Лэнгана».

Пожалуй, я с ним не согласна, – думает она.

Пристально глядя на мокрые от дождя мокасины, на скрюченные пальцы мертвой руки, Бет задается вопросом, чем бы она пожертвовала, чтобы спасти собственные исследования, свое изобретение. Чтобы вернуть дело своей жизни.

– Повтори еще раз, – предлагает Тарик очкарику, но его взгляд задерживается на Бет, словно передавая предупреждение. Как будто он знает, о чем она думает.

Бет