Чертова дочка. Сборник. - Владимир Валерьевич Покровский

образовался совершенно обычный и даже немножко удивленный (Мефистофели, как известно, не удивляются) горбоносый и бородатый мужичок лет сорока-сорока пяти, который еще раз растянул губы в злобной, обаятельной, а теперь вдобавок уже и в несколько сожалеющей улыбке.

— Как много букв и как много вопросов, — сказал он. — Я сейчас все объясню. А что до фамилии, то вы угадали совершенно точно. То есть несовершенно точно, вы забыли приставку «экс». Там был А.О. Эксквемелин, а я — А.О. Квемелин, почувствуйте разницу. Экс — значит «бывший», то есть это Квемелин прошлого времени, и уж точно не я!

Моргунов ошалело помотал головой:

— Ничего не понял!

— А я вам сейчас все объясню.

Книга А.О. Эксвемелина «Пираты Америки», если кто не знает, это очень знаменитая книга. Там автор во всех подробностях рассказывает, как он из Европы отправился на Карибы, попал в рабство, потом стал пиратом и даже служил под началом того самого Генри Моргана. Из этой книги вышли, почитай, все основные пиратские истории мировой литературы — от капитана Блада до капитана Шарки и, конечно, до самого сэра Генри Моргана. Откровенно говоря, прегадкий был человек, этот сэр, но многие и до сих пор его только что не обожествляют. Моргунову как-то в юности попалась в руки эта книга Эксквемелина, так он ее де дыр зачитал. Кто такой был этот Эксквемелин, никто до сих пор не знает, но сходятся в основном к тому, что это был французский врач, который малость попиратствовал на Карибах в свое удовольствие, потом очень талантливо и подробно все описал и вернулся к своей врачебной практике — людей от смерти спасать.

Моргунов этому невозможному несоответствию возмущался изо всех сил. Как это так? Врач, святая профессия, призвание, миссия, внутреннее направление жизни на спасение всех людей, и вдруг пират, вспарывающий чужую плоть, чтоб убить — и не ради чего-то хотя бы чуть-чуть святого (это тоже нельзя, но этим хотя бы можно оправдывать), а ради обыкновенных реалов, пиастров, дублонов и прочих денежных единиц того времени. Это не пошло, это попросту подло, думал Моргунов и понять не мог, почему же тогда с таким болезненным интересом он читает и перечитывает книжку Эксквемелина.

Поэтому Моргунова потрясло то, что рассказал ему неожиданный гость из каморки.

Когда-нибудь со мной произойдет ЭТО...

Для начала Квемелин сделал паузу, глядя на Моргунова усталыми глазами.

— Вот что, — наконец сказал он. — Объяснение будет сложным, и, чтобы вы не думали про меня, что я с ума сошел...

— Я про вас так не думаю. Это я про себя так думаю, — возразил Моргунов, чествуя себя не столько сумасшедшим, сколько безумно глупым.

— ... и чтобы вы не думали про меня, что я сумасшедший, — продолжил Квемелин, — для начала я попрошу вас приоткрыть вот эту дверь.

Он указал на дверь каморки.

— Только приоткрыть, ни в коем случае не входить!

Дверь опять дрожала от возбуждения.

Моргунов собрался, словно голкипер перед пенальти, встал с кресла, пошел, взялся за набалдашник этот дурацкий и резко потянул на себя.

И буквально оторопел.

Вместо его уродливого самодельного убежища перед ним предстало некое куда более обширное помещение, очень роскошное, он в первую секунду не понял, какое именно. Затем в небольшое квадратное окно прямо напротив двери с мутноватым стеклом бутылочного цвета он увидел морской горизонт, услышал шум морских волн, учуял специфический запах моря и непроизвольно сделал шаг внутрь.

— Стоять! — крикнул Квемелин сзади. — Нельзя!

Моргунов отшатнулся и испуганно захлопнул дверь. Шум моря тут же исчез.

— Точно, в психушку! — подумал Моргунов, ощущая дрожь во всем теле. — Конец карьере.

На самом деле карьерой Моргунов был озабочен не так, чтобы очень, но ведь надо же иметь какие-то цели в жизни! Его все устраивало. Точней, ничего его не устраивало, но и такое существование было для него вполне сносным.

— Садитесь, — сказал Квемелин, схватив за плечи и силой усаживая в кресло (Моргунов дрожал). Я вам сейчас все объясню. Как и обещал.

— Спасибо, — сказал Моргунов и чуть не заплакал.

Дальше началось объяснение. Походив взад-вперед перед Моргуновым, снова превратившись в ироничного, злобного и очень внимательного Мефистофеля и убедившись, что Моргунов хоть немножечко успокоился, Квемелин сказал:

— То, что вы видели, была, говоря сегодняшним языком, обыкновенная компьютерная симуляция.

Этот термин, «компьютерная симуляция», сразу сроднил Моргунова со странным гостем, даже раньше, чем он понял, о чем идет речь. Ему часто приходилось иметь дело с английским термином “computer simulation”, который все его знакомые со знанием дела переводили как «компьютерное моделирование», а ему казалась правильной «симуляция». И ему понравилось, что Квемелин употребил именно это слово. Услышав знакомый термин, он сразу пришел в себя.

— И где ж тот компьютер, который эту симуляцию делает? — спросил он.

— Не знаю, — ответил гость. — Может быть, где-нибудь во Вселенной, может быть, он и есть сама Вселенная, а, скорее всего, это что-то, что НАД Вселенной. Какая нам разница? Он есть, и этого достаточно. Наш мир, кстати, тоже, скорей всего, компьютерная симуляция. И с того же компьютера. И я к этому компьютеру, представьте себе, сумел подключиться. И до некоторой степени поимел возможность редактировать его файлы. Одну из моих редакций... ммм... к сожалению, пока единственную, вы сейчас видели.

Объяснения продолжились, и выяснилось, что, несмотря на дьявольскую харизму и невыносимо уверенный менторский тон, «объясняльщиком» Квемелин был очень посредственным. Расхаживая перед Моргуновым, он начал втолковывать ему азы теории компьютерного происхождения мира, из научной фантастики хорошо известные даже тем, кто научную фантастику на дух не переносит. Моргунов заскучал и, наконец, решил прервать лекцию.

— И где же ваш интерфейс? — спросил он.

Квемелин вопросительно поднял брови.

— Интерфейс?

— Ну, клава, мышка, джойстик, наконец. Чем вы там редактируете?

— Ах, вот вы о чем. Это... — Квемелин задумался, подняв лицо кверху. — Это, знаете ли, тоже весь мир, но только уже детали — я, предметы вокруг, звуки, краски, да что угодно, хоть форма облаков. И представьте, все это символы в какой-то программе. Переставляя эти символы в особом порядке (у меня это что-то примитивное наподобие фэншуя, смешанного с заговорами и световыми манипуляциями), можно кое-что в программе изменить. И если наш мир есть программа, которая запускается и контролируется другой программой, этаким мировым... хе-хе... геномом, то между ними может быть обратная