Великая Библиотека - Анастасия Шелест

одиннадцатом этаже, и я шагаю в пустой коридор. Нужно добраться до комнаты, принять горячую ванну и лечь спать. Во сне ничего подобного не происходит. Там безопасно и спокойно.

Свернув за угол, я невольно вздрагиваю – от одной из дверей отделяется высокая фигура, и я запоздало узнаю в ней Эрика.

Он закрывает дверь и шагает навстречу. Он точно замечает меня – карий взгляд безынтересно скользит по моей фигуре, – но, даже не подав виду, отводит глаза.

Логично. Так и должно быть. За все эти годы мы едва ли перекинулись наедине хотя бы парой фраз.

Я все это понимаю и решительно двигаюсь в свою комнату, мысленно вернувшись к горячей ванне, но тело выходит из-под контроля.

Когда между нами остается не больше пары метров, я шагаю в сторону Эрика и едва успеваю затормозить. Мы чудом не сталкиваемся. Эрик останавливается и, наконец-то удостоив меня осмысленного взгляда, сводит широкие брови, холодно уточняя:

– Ты что-то хотела?

Прекрасно понимаю его удивление. Во мне его не меньше.

Ничего я не хотела. Нам просто не о чем говорить. Мне ничего не может быть нужно от него, но я почему-то застываю, растерянно смотря в его лицо. В легкие проскальзывает аромат сандала, и по какой-то непонятной причине он вызывает во мне дрожь.

Эрик наклоняет голову, вопросительно глядя на меня. Между его бровей залегает складочка, но он ждет.

– У тебя кровь. – Его голос заполняет сознание, хотя я прекрасно вижу, что губы Эрика не двигаются.

Морозные мурашки облизывают затылок. Я медленно опускаю голову и задыхаюсь. На блузке расплывается алое пятно. Ткань липнет к животу.

Внутренности сжимаются. Я не чувствую боли, но отчетливо ощущаю, как по коже расползается порез. Глотку царапает сухость. Меня бросает в жар и тут же окунает в невыносимый холод.

Что это? Что это такое, музы?

Рука тянется к животу, но силы исчезают. В ушах пищит, и перед глазами все плывет. Абсолютный неконтролируемый ужас охватывает меня, сдавливая виски, и темнота расползается по сознанию.

Колени подгибаются. Тело отказывается оставаться в вертикальном положении. Слабость разливается по каждой клеточке, и я начинаю заваливаться на пол.

Так даже лучше. Потеряю сознание – перестану разрываться между реальностью и бредом.

Спасительное столкновение не происходит. Меня перехватывает пара крепких рук и прижимает к широкому корпусу. Пальцы одной руки сминают блузку на моей талии, а вторая рука вцепляется в запястье.

Горячее, уверенное прикосновение. Резкое, но не грубое. Определенно знакомое.

Подушечки пальцев проскальзывают по коже, и меня захлестывает ураганом видений. Голова раскалывается, но обрывки воспоминаний мелькают в сознании.

Я задыхаюсь. Зубы впиваются в нижнюю губу. Боль отрезвляет, пытаясь отогнать от меня сцены прошлого, но они уже воскресли в памяти и теперь никуда не исчезнут.

Книги жизни. Отец. Библиотека. Организация.

Твою мать. Как мы все это допустили?

С усилием моргнув, я поднимаю голову, пытаясь сфокусироваться на лице Эрика. Он кажется странно бледным. Черные брови хмурятся, и Эрик рассматривает меня так, словно видит впервые.

Дыхание перехватывает. Наши взгляды пересекаются, и Эрик размыкает губы, сипло выдыхая:

– Тея?

Никогда. В этой чертовой, больной реальности он никогда так меня не называл, но я помню, как его голос произносит мое имя.

Вскинув руку, я вцепляюсь в плечо Эрика. Слабость исчезает, и я сбивчиво выпаливаю:

– Нас здесь быть не должно.

Ошарашенное сознание не готово формулировать мысли яснее, но Эрик и так должен все понять. На его лице проскальзывает что-то, напоминающее осознание, но надежда мгновенно угасает.

Эрик моргает, и его взгляд снова подергивается пеленой отрешенности. Он торопливо прислоняет меня к стене и отдергивает руки, отшагивая. Внезапный разрыв тактильного контакта обжигает обидой, и я едва разбираю его слова:

– Да, ты права. Извини. – Голос Эрика снова становится холодным и безразличным, и он отворачивается, поморщившись.

Словно ему противно от одной мысли, что мы только что были так близко. Как же так? Нет, я же видела. Я чувствовала – он что-то вспомнил.

Тряхнув головой, я врезаюсь ладонью в деревянную панель на стене и сипло выдыхаю:

– Да нет же! Эрик, ты что, ничего не понял? Ты ничего не помнишь?

Он все-таки поворачивается ко мне, и от одного лишь отрешенного взгляда в груди что-то болезненно сжимается, а Эрик добивает меня, раздельно проговаривая:

– Не помню чего? Я не понимаю, о чем ты. Ты в порядке?

Крепкие лапы отчаяния стискиваются на горле. Губы вздрагивают и кривятся. Он действительно не понимает.

Ничего. Я ему все объясню. Медленно, поступательно и подробно. Ему придется вспомнить.

Лавина мыслей смывает логичный план. Меня передергивает от бесконтрольной злости. Кулаки сжимаются, и из меня вырывается негодующий крик:

– Какого пегаса? Это все нереально. Неправильно. Все должно быть по-другому. И все было по-другому! Нельзя просто взять и переписать реальность по своему усмотрению.

К недоверию на лице Эрика примешивается настороженная озабоченность. Он смотрит на меня, как на чокнутую, и аккуратно поводит подбородком. Сощурившись, внимательно осматривает меня и напряженно протягивает:

– Понятно. Кажется, ты не очень хорошо себя чувствуешь, да? – Он действительно считает, что я спятила. Да и плевать. Эрик может думать что угодно. Вызывая у меня секундную панику, он заявляет: – Знаешь, давай я провожу тебя до комнаты, а потом позову Марка. Я не знаю, что с тобой, а он…

Задохнувшись от отчаяния, я выставляю вперед ладони и гаркаю:

– Нет! Только не этого психопата! Не вздумай ничего ему говорить.

Музы, это провал. Он меня не послушает. Нужно не тратить время на тщетные попытки убедить Эрика, а идти и делать что-то. Вернуть все на свои места.

Меня все еще трясет. От потока вернувшихся воспоминаний кружится голова, и я шагаю вперед, придерживаясь за стену, но уйти не могу.

Эрик вскидывает брови, напряженно уточняя:

– У вас что-то случилось? Он тебя обидел?

Я замираю, смерив Эрика внимательным взглядом. Все-таки что-то с ним не так. Он никогда бы не стал лезть не в свое дело и задавать такие вопросы.

Зацепиться за эту мысль не выходит. Из меня вырывается нервный смешок, и я яростно сплевываю:

– Обидел? О, да нисколько. Всего лишь убил мою тетку и твоего отца, выкрал моего брата и сдал меня своему папаше.

Лицо Эрика вытягивается. Он бледнеет, но тут же морщится и сжимает кулаки.

– Что? Что за чушь ты несешь?

Зря я это озвучила, но сдерживаться не выходит – меня разрывает от клокочущего гнева. Чушь – это то, что Марк здесь устроил. А то, что описала я, – мерзкая, болезненная, но все же