Босс не знает отдыха - Наиль Эдуардович Выборнов

Гэй сама взяла меня за руку, и мы пошли вперед. Сзади нас пошел Серхио — один из парней, что круглые сутки дежурил около дома. Я не собирался оставлять беременную жену без охраны, хотя сам ей частенько пренебрегал.

Достаточно быстро мы добрались до уличной тележки с яркой надписью «Jumbo Ice Cream». Странно, что оно там все не растаяло на такой жаре. Хотя, может быть, у них сухой лед внутри, а не обычный — если закрыть крышку, он заполнит все содержимое и перестанет растворяться.

— Клубничное, в стаканчике, — попросила Гэй.

— А мне со вкусом кофе, — сказал я и передал три монетки достоинством в никель — две за мороженое, и еще одна в качестве чаевых.

Мужчина в белом переднике открыл ящик, и из него на самом деле пошел густой пар — похоже, насчет сухого льда я угадал. Он вытащил два стаканчика и передал их нам, чуть поклонился.

И мы двинулись прочь, мимо группки мальчишек, которые смотрели на нас и хищно облизывались. Съесть, естественно, они хотели не нас самих, а мороженого.

— Мистер, дайте, пожалуйста, пять центов, — осмелился попросить один из них.

Я вытащил из кармана монетку и бросил ему. Он схватил. Я, если честно, ожидал, что они сейчас начнут драться за монетку, но нет — дружной компанией побежали к тележке. Наверное, будут сейчас один рожок облизывать на всех.

Гэй шла медленно и ела аккуратно, как будто хотела растянуть удовольствие. Странно — она знала, что я при желании могу выкупить все содержимое тележки вместе с ней самой, но ограничилась всего одной порцией. Я же мороженое кусал и рассасывал во рту, так что оно уходило гораздо быстрее. Была у меня такая привычка.

— Хорошо так, — сказала она.

— Да, — только и оставалось согласиться мне. В действительности с мороженым в руке на улице было не так жарко.

Мы дошли до небольшого сквера, сели на дальнюю скамейку. В центре была пожилая пара, которая кормила голубей, а я прекрасно помнил, что эти птицы разносят самую разную заразу, которая в особенности опасна для беременных. Поэтому старался держаться сам и держать жену подальше от них.

Вокруг были обычные люди — какой-то парень читал газету, а еще одна группка детей гоняла мяч. Повезло им, родители не бедные, раз могут позволить им купить такое. У нас в детстве мячи были редкостью, и по ним нельзя было бить с пыра, иначе можно было получить по лицу от хозяина. Вообще, это время все-таки похоже на кризис в мое, но только как-то иначе. Ну и, как ни крути, но в позднее советское и новое российское так плохо, как сейчас в Америке, не было.

Гэй положила голову мне на плечо и продолжила есть мороженое. Я свое уже умял и просто сидел, стараясь не тревожить ее.

— О чем думаешь? — спросила она.

— Да о разном, — я улыбнулся. — Да. Я хотел тебе кое-что предложить. Сегодня приходили газетчики, предлагали в субботу взять у меня интервью по поводу суповых кухонь. Я хотел пригласить тебя с собой.

— Зачем? — она подняла голову и посмотрела мне в глаза.

— Ну а почему нет? — спросил я. — Рано или поздно просочится в газеты, что мы женаты, а ты ведь тоже известная, певица. Пусть видят, что у нас все хорошо. Встанешь на раздачу, будешь раздавать хлеб.

— Я тоже помню голод, — сказала она. — В Петрограде в девятьсот семнадцатом. Пустые полки в магазинах, булочных, хотя я тогда еще маленькой была. Страшно было.

— Сейчас не так страшно. Дальше хуже будет, конечно, но нас это не коснется.

— Да… — сказала она. — Нас это точно не коснется.

— Так ты пойдешь? — спросил я.

— Пойду, — ответила она. — Но не хочу, чтобы журналисты мне докучали.

— Я их предупрежу, — сказал я. — Зададут пару вопросов — максимум.

— А они не будут спрашивать о… — она не продолжила, тут и так понятно, о чем речь.

— Я сказал, чтобы не спрашивали. Они мне перечить не будут.

Гэй снова легла мне на плечо, посмотрела на детей, пинающих мяч. Наверное, представила нашего ребенка через десять лет, как он будет точно так же бегать с товарищами. Хотя может быть, это дочь будет. Сейчас точно не узнаешь до тех пор, пока не родится — никаких методов нет.

— Хорошо вот так, — сказала она. — Просто сидеть вечером в парке и ничего не делать.

— Ну, сейчас сидим, — сказал я. — И ехать я никуда сегодня не планирую.

— Ты говоришь — не планирую, а потом позвонит Костелло. И ты сорвешься.

Я не стал ничего отвечать, потому что она была права.

Мы посидели так еще минут двадцать, а потом пошли обратно. Она снова взяла меня за руку, шли мы медленно, просто прогуливались, торопиться все равно было некуда. Швейцар открыл нам дверь, мы поднялись на этаж, вошли в квартиру.

— Я в ванну, — тут же заявила она.

— Иди, — только и оставалось ответить мне.

Она и пошла, а я все-таки решил, что хочу закурить. Открою окна, буду выдыхать на улицу. Почему бы и нет.

Включил радио, по которому заиграла музыка, быстро отрубил кончики сигары, открыл окно и уселся прямо на подоконник. Прикурил, выдохнул наружу — ветер унес дым в сторону. В квартире, кстати, не так жарко было, как на улице — все-таки толстые стены удерживали прохладу. Но ничего, оставлю окно гостиной открытым на ночь, и проветрится. Ночи холодные относительно.

Главное — чтобы птица какая-нибудь не залетела, иначе ее придется ловить с утра и выпроваживать наружу. Снова набрал дыма в рот, выдохнул наружу. Нормально вроде, дым на такой высоте почти сразу же уносит ветром, в квартиру его не затягивает.

Я невольно задумался о том, что ждет меня впереди. Все-таки не по себе я взял ношу, пожалуй. Давили мысли о надвигающейся Второй мировой, я же в газетах и про безработицу в Германии прочитал, которую решат очень простым методом — увеличением набора в армию, ремилитаризацией Рейнской области, да и в целом мобилизацией экономики.

Если не получится предотвратить Вторую мировую, то надо хотя бы спасти людей. Надо, пожалуй, поговорить об этом с Лански, у него должны быть какие-то связи с еврейской диаспорой в Польше