Старатель. Книга 1 - Алексей Анатольевич Рудаков

Стрелять я не стал – а какой с того толк? Вокруг моего бетонного островка сновало десятка три, если не больше жуков и перестрелять их всех было просто невозможно – спешно проведённая ревизия карманов подтвердила наличие пяти красных и семи зелёных патронов. Ещё был пистолет с двумя обоймами, но вот толку от него здесь было мало.

Оглядываюсь, пытаясь найти варианты спасения своей шкурки и решение, немедленно попадается на глаза.

Контейнеры!

Те самые, сильно ржавые и сложенный друг на друга подобием стены. Один лежит совсем рядом и я, чуть разбежавшись по своему островку, запрыгиваю на него, вызывая нешуточное волнение среди следивших за мной жуков.

Да и чёрт с ними! Впереди хорошо виды ворота с фигуркой сидящего на земле человека, привалившегося спиной к ржавой створке.

Перепрыгиваю на соседний контейнер – жуки, прежде следовавшие за мной по пятам, вдруг принимаются что-то обходить. Присев на корточки различаю нечто округлое, прозрачное, как и всё здесь, но при этом собранное словно из квадратиков, постоянно меняющихся местами. Скрежет панцирей на секунду пропадает, и я слышу непонятный треск, или шуршание – звук очень похож на шорох помех сбившегося с волны радиоприёмника.

Ещё одна аномалия?

Позже разберёмся.

Оглядываюсь по сторонам – до ворот не более полусотни метров, но что-то мне подсказывает, что преодолеть их, имея за спиной толпу голодных жуков будет весьма непростой задачей.

Так…

А других вариантов особо-то и нет. Все конты остались сзади и впереди, если я допрыгну, конечно, виден последний спасительный островок – съехавшая набок стопка всё тех же бетонных плит.

Разбегаюсь по спине контейнера, прыжок! По подошвам больно бьёт косая плоскость плиты.

Едва не падаю, с трудом сохранив равновесие хватаюсь руками за край плиты, вытягивая себя на вершину горки.

Вскочивший на ноги Смак машет мне рукой, что-то крича, но я не слышу – перевалив на другую сторону плит, я скачу по ним как горный козёл, удирающий от хищника. Или, в моём случае – целой стаи хищников, жуть как охочих до свежего мясца.

Вжжжууууух!

Мимо меня проносится заряд картечи, но времени оглянуться нет – несусь к воротам, перепрыгивая через хлам, словно специально раскиданный у меня на пути.

Вжуух! Вжуух!

Смак стреляет так быстро, что мне остаётся только завидовать его сноровке.

Покрышки, ржавые колёса, дверь машины – всё это проносится у меня под ногами, сопровождаемое аккомпанементом частой стрельбы.

Ворота!

Врезаюсь в створку плечом, вываливаясь с другой стороны. Ещё несколько шагов и резко развернувшись замираю на месте целя в проём своим обрезом.

– Эй! Поп! – В проёме показывается голова Смака: – Не стреляй, я это.

Опускаю ствол, только сейчас почувствовав разрывающую грудь боль. Да… Прав был Бродяга говоря, что спорт – это жизнь.

– Ну ты даёшь. – Смак, аккуратно закрывший за собой дверь, подходит ко мне, протягивая пакет с добытым мясом: – Держи.

– Это же ты добыл?! Сдашь дяде Боре, неужто тебе деньги не нужны.

– Нужны, – расплывшись в улыбке кивает он: – Только свинец нужнее.

– Свинец? – Приняв пакет, судя по весу там килограмм пять-шесть, засовываю его в рюкзак.

– Он самый, – Смак кивает на пару машин, стоящих в отдалении: – Актив же был.

– И что?

– А то, – он трусит к грузовику и спустя почти минуту копошения под капотом, демонстрирует мне крупный аккумулятор: – Что тут есть чем поживиться. Тяжёлый, зараза, – вытащив из рюкзака верёвку, он обвязывает свою добычу, чтобы ещё минутой спустя закинуть её на плечо.

– Я, с него, – кивнув мне, Смак принимается шагать по дороге в сторону Купола: – Свинца на тысячу зарядов налью. Ещё и останется. Понимаешь выгоду, Поп?

Молча киваю. Да, жизнь тут отличается от привычной мне, ну да ничего – привыкну, освоюсь и выживу.

Выживу!

Назло всем!

Глава 5,

проливающая свет на раскол общества, приведший к возникновению враждебных лагерей выживших и отправляющая Сэма в поход на кладбище

Щедрость Смака, отдавшего мне свою добычу – причина, подтолкнувшая его к подобному, выяснилась спустя минут десять.

Покрасневший, мокрый от пота, он едва полз, сдавленно матерясь сквозь зубы и отказываясь от моей помощи. Так, медленно и с матом, мы осилили ещё с сотню метров, после чего он, не выдержав, скомандовал:

– Всё. Привал! – И тут же, подавая пример, опустил на землю аккумулятор.

– Это я – дурак, – усевшись на него, он вытер покрывший лоб пот: – Вот знал же, что он на месте будет, так нет – молоток на складе оставил. Сейчас бы разбил, вытащил свинец, всё полегче бы было.

– А скажи, Смак, – присаживаюсь на корточки напротив: – Вот я слышал – ЧеЗед, да ЧеЗед, а кто это?

– Подонки, – сплюнув, и немедленно растерев плевок, кратко охарактеризовал он неизвестную мне группировку.

– Ну, наверное, – пожимаю плечами: – А поподробнее можно? Чего они такого натворили?

– Анархисты, предатели и всё такое, – поморщившись, дал он несколько более расширенную информацию, но затем, коротая вынужденную остановку, всё же расщедрился на подробности.

Всё началось в первые после Катастрофы недели.

Михалыч, бывший прежде чиновником в районной администрации, оказался в Солар-Сити совершенно случайно. Не то плановая инспекция, не то проездом, сейчас подробности, приведшие его сюда, никто уже не помнил. Помнили то, что он, стоило только затихнуть разрывам, принялся руководить выжившими, проявляя невиданную энергию.

Именно его стараниями из Солара и его окрестностей были вывезены решившиеся на эвакуацию люди. Именно он, собрав вокруг себя решивших остаться, организовал возведение защитной стены вокруг города, а пока велась стройка, отправленные, опять же им, группы, нашли и доставили сюда генератор, накрывший город Куполом.

Всё это было проделано несмотря на нескольких гонцов, прибывших в Солар с приказом Михайлычу на эвакуацию. Те приказы он прилюдно порвал, заявив, что его место здесь, среди доверившихся ему людей. Надо ли говорить, что после, когда Стена была возведена, генератор заработал, а склады стали пополняться припасами, собранными в местах, указанных им же, Михалыч был единогласно избран старшим в городе.

Избран он был навечно и так же навечно ему была дана практически неограниченная власть.

При всём этом нельзя не отметить, что порядок он наводил строго и, порой, жёстко.

– А как иначе? – Развёл руками Смак: – Тогда жуть, что творилось. Вот сам прикинь – с одной стороны зверьё, натурально, прости, озверевшее, да аномалии непонятные. Ну – тогда непонятные. С другой перепуганные люди с детьми, а с третьей – мародёры и прочая шваль, спешащая воспользоваться моментом. Вот он и карал. Мародёры, насильники и всё такое, пойманное на месте – расстрел. Не поймали сразу, а отловили позже – расстрел, если есть два свидетеля, или иные улики. Да и на строительство