Пепел на снегу - Анастасия Ваймор

— Не стоит так нервничать, принц, — с откровенной насмешкой проговорил советник. — Лучше сохранить голову холодной и подумать как следует. Тем более что принцесса Оттилия, — Гимтар повернулся к девушке и одарил её лучезарной улыбкой, — оказалась так любезна и поведала нам об одной загадочной незнакомке, живущей в вашем доме.

Затем он вновь посмотрел на принца уже не улыбаясь.

— Только посмей, — зло прошипел Джерд сквозь стиснутые зубы, не отрывая тяжелого взгляда от глаз Гимтара.

Советник удовлетворенно хмыкнул.

— Вот мы и нашли, что искали, — заявил он с фальшивой радостью. Затем обернулся к Реджинару. — Ваше Высочество, полагаю, на сегодня хватит. Если, конечно, вы не желаете продолжить.

— Не желаю, — лениво произнес Реджинар и рявкнул гвардейцам: — Увести!

Глава 6

Кейт

На Спящий утес медленно опускались сумерки, окрашивая вечернее небо в глубокий чернильный цвет. Море у подножия скалы ревело, яростно разбивая волны о камень. Я лежала на кровати Джерда, завернувшись в его одеяло, и смотрела в окно на плывущие совсем низко рваные грозовые облака. Несколько мучительно долгих дней прошло с тех пор, как его увезли.

На следующее утро после ареста Фальк вернулся из Зораты и сообщил, что Джерда держат в каком-то ужасном месте под названием Кротовые Ямы. Берта, и без того потрясенная произошедшим, разволновалась ещё сильнее. Ильге пришлось уложить её в постель, напоив чем-то успокоительным. Настроение у обитателей Спящего утеса было мрачным.

На мой вопрос, почему Джерд дал Эйдену себя увезти, почему не сопротивлялся — ведь он мог сбежать, открыть переход и просто исчезнуть, Эйрих странно посмотрел на меня и произнёс:

— Говорю же, глупая ты, Кудрявая! Он думал о нас, — и, немного помедлив, добавил: — и о тебе. Потому и дал себя увезти, чтобы Эйден не отдал своим людям приказ, последствия которого было бы невозможно исправить.

— Но… — попыталась я возразить.

Эйрих покачал головой, заставляя меня замолчать.

— А что до перехода… А в твоем мире, Кудрявая, бросают тех, кого любят?

И он пристально посмотрел мне в глаза.

Я отвела взгляд — любые слова были бы сейчас лишними.

Наверное, это глупо — скучать по человеку, которого едва знаешь, но я скучала. Это странно, но сейчас, когда Джерда не было рядом, я ощущала жгучую пустоту и тревогу. Острую тревогу, которая захлестывала с головой, не давая уснуть по ночам. Где он? Что с ним делают? Страх и одиночество не отпускали. Ещё две недели назад моей самой большой проблемой представлялось не пропустить звонок от Майкла и вовремя отправить ему текст. И не забыть купить бабушке её любимые черничные пирожные во французской кондитерской на Мэдисон-авеню. А теперь я лежала и смотрела в окно на мир, в существование которого вряд ли бы поверила, расскажи мне кто-нибудь, и думала о мужчине, который, сам того не ведая, коснулся моего израненного сердца. И оно… неожиданно отозвалось.

В одну из таких тревожных и наполненных гнетущей тишиной ночей, лёжа в постели, я без конца прокручивала в голове слова Эйриха. Не выдержав, встала, вышла на лестницу и толкнула дверь в комнату Джерда. Сквозь окно проникал лунный свет, заливая всё бледным серебристым сиянием. Я вошла.

Комната оказалась просторной, но строгой, почти спартанской. Кроме высокой кровати и шкафа с книгами, здесь не было лишних предметов. У стены стоял простой деревянный комод, на котором ничего не лежало, словно хозяин привык обходиться малым. На полу — простой ковёр, без узоров и каких-либо излишеств. У окна висела плотная штора, которую можно было задернуть, чтобы скрыться от дневного света. Возле кровати не стояло ни тумбочки, ни лампы, как будто здесь предпочитали засыпать сразу же, погрузившись в темноту. На стенах висели карты, но в полумраке разглядеть детали я не могла.

Зачем я здесь? Я не знала. Разум пытался утихомирить бедное сердце, но оно не принимало аргументов. Оно скучало, и я вместе с ним.

Я легла на кровать, свернулась клубочком и наконец уснула. Утром меня обнаружила здесь Ильга. Посмотрела с тоской и, ничего не сказав, тихо вышла из комнаты.

Однажды днем, не зная, чем занять себя, я дошла до конюшни. В леваде, понуро опустив голову, медленно ходил Шторм. Он почуял меня и двинулся к ограждению. Подошел, тряхнул мордой и замер. Из кармана я вытащила угощение, которое специально захватила с собой. Положила кусочек сахара на раскрытую ладонь и протянула коню. Было немного боязно. Шторм тихонько фыркнул, обнюхал руку и осторожно взял лакомство. Затем мягко ткнулся в ладонь, требуя ласки.

— Ты скучаешь по хозяину?

С опаской, но всё же я погладила его шелковистую морду, как это делал Джерд.

— Я тоже скучаю по нему, — призналась я.

Шторм ещё немного потерся о руку, затем развернулся и пошел прочь.

Я решила навестить и Ирэлис. Каждый раз, приходя сюда, я обязательно шла к ней, чтобы полюбоваться её совершенной дикой красотой. Кобыла, как всегда, грациозно бегала внутри загона. Белоснежные хвост и грива летели по ветру снежным вихрем. Я подошла к ограждению, постояла, наблюдая за ней. Кобыла, заметив меня, внезапно остановилась и вдруг направилась прямо ко мне. Я почувствовала легкое волнение. Впервые за всё время она обратила на меня внимание. Ирэлис подошла почти вплотную к изгороди. Ярко-голубой с черным зрачком глаз уставился на меня не мигая. Неловко нащупав в кармане ещё один кусочек сахара и не до конца понимая, что делаю, я протянула ей угощение.

Лошадь настороженно переступила с ноги на ногу, помедлила, принюхалась и вдруг, коснувшись руки мягкими бархатными губами, аккуратно взяла белый кусочек. Я замерла, боясь спугнуть это чудо. Лошадь, вопреки моим ожиданиям, не отошла, а продолжала стоять и смотреть. Моя рука коснулась изгороди и я, стараясь двигаться осторожно, перелезла вовнутрь и встала рядом. Ирэлис оставалась на месте. Она шевелила ушами и широко раздувала ноздри, водя головой вокруг моего лица, будто изучая запах. Когда она закончила обнюхивать, у меня вдруг появилось непреодолимое желание прикоснуться к ней. Оно было настолько сильным, что я не смогла противиться.

— Ты красавица, — робко шептала я ей. — Не бойся меня.

Я крайне осторожно скользила пальцами по лошадиной шее, по мягкой теплой шерсти. При первом прикосновении кобыла слегка вздрогнула, но осталась на месте, позволяя себя и дальше гладить. Я шептала ей ласковые слова, стараясь успокоить и дать понять, что с моей стороны ей нечего бояться. Проведя рукой по её покатому боку, я дотронулась до шелковистой гривы. Это было чудесно!

— Какого