Петербургский врач 9 - Михаил Воронцов

— В третьем этаже, ваше благородие. Шесть комнат со службами. Жилец в Москву переехал, по службе, почти месяц пустует. Изволите смотреть? Я за управляющим пошлю.

Управляющий, Кузьма Егорович, оказался человеком лет сорока, в пиджаке, с ключами на кольце и с манерой говорить только тогда, когда спрашивают. Он повел нас по парадной лестнице, широкой, с чугунными перилами и электрической лампой на площадке, отпер дверь и отступил в сторону.

Квартира была пустая, и оттого казалась больше. Передняя с вешалкой и зеркалом. Гостиная в три окна на Тверскую. За ней комната поменьше, угловая, с окнами на две стороны. Дальше еще три. Кабинет у входа, отдельно, с окном во двор, чтобы посетители не шли через дом. Кухня большая, плита, кран над раковиной. Ванная с медным котлом на дровах. Ватерклозет. Комната для прислуги у кухни, узкая, с окном. Черный ход. Электричество во всех комнатах. Печи кафельные, я потрогал одну, теплая: управляющий, оказывается, велел протапливать раз в неделю, чтобы стены не отсырели. За весь день это был первый управляющий, который так делал.

Аня неспешно ходила по комнатам. Я шел за ней, но не рядом, и не вмешивался. Она открывала двери, стояла посреди пустых комнат, смотрела в окна, трогала подоконники.

— Столовая будет здесь, — сказала она в угловой.

— Почему?

— Потому что здесь солнце утром. Окна на восток. Завтракать надо на солнце, а обедать все равно где.

Я не спорил. Она прошла дальше, открыла следующую дверь, комнату в одно окно, с печью в углу, и постояла на пороге.

— А это моя.

— Что твоя?

— Комната. Спальня наша. А эта моя. Стол, книги, тетради. Здесь я буду заниматься, и сюда я буду закрывать дверь, когда мне нужно будет побыть одной.

Я посмотрел на нее, на комнату, на печь в углу.

— Хорошо, — сказал я. — Твоя.

Кузьма Егорович, стоявший в передней, сделал вид, что не слышал.

— А во дворе у вас ничего отдельно не сдается? — спросил я.

— Смотря что вам нужно.

— Две комнаты. Нежилые, непременно. Светлые. Чтобы вода была поблизости и вход отдельный.

Он подумал, снял с кольца один ключ и взвесил на ладони.

— Есть мастерская. Во втором дворе, в нижнем этаже. Часовщик сидел, съехал в прошлом месяце, хозяин еще не решил, под что ее. Две комнаты, вход с черной лестницы и со двора. Пойдемте, покажу.

Мы спустились по лестнице, которая шла от нашей кухни, прошли первый двор, арку, второй двор, и он отпер дверь в углу, у водосточной трубы.

Первая комната была шагов восемь на шесть, с одним большим окном во двор, в мелкий переплет, каким остекляют мастерские. Пол каменный, плитка. Печь голландская, в углу. Вдоль стены остался длинный верстак часовщика, крепкий, дубовый, привинченный к полу, с дырками от тисков. Раковина с краном. Я открыл, вода пошла. Вторая комната, за перегородкой, была меньше, с окном поуже, с печью той же, и в ней часовщик, судя по крюкам на стене, держал не то склад, не то спал.

Я стоял посреди первой комнаты и видел ее готовой. Верстак под чашки и склянки. Полки на той стене. Ящик со льдом и солью у окна, где холоднее. Спиртовки на плитке. Вода в трех шагах. И дверь на двор, а двор второй, глухой, и в него никто не ходит без дела.

Семен, обойдя обе комнаты, остановился в дверях меньшей.

— Тут жить можно, — сказал он. — Печь исправная, окно на двор, дверь крепкая. Я и здесь буду, и там буду. Через лестницу две минуты.

— Только ход проверь. И замки.

— Проверю. — Он уже проверял: качнул дверь, посмотрел на петли, на засов. — Засов надо новый. Этот на честном слове.

Кузьма Егорович назвал цены. Квартира тысячу сто в год, контракт на год, задаток за месяц вперед, дрова хозяйские. Мастерская пятнадцать в месяц, с водой, отдельным контрактом, с тем условием, чтобы без огня опасного и без запаха на весь двор.

— Огонь будет спиртовой, а запаха не будет, — сказал я. — Разве что от дынь.

Он не спросил, при чем тут дыни. Хороший управляющий.

Я вынул бумажник и отдал задаток. Кузьма Егорович написал расписку на колене, обещал контракт к завтрашнему дню и ушел проверять что-то во дворе.

Аня стояла посреди пустой мастерской, там, где будет стол, и оглядывалась. Потом взяла меня за рукав.

— Когда переезжаем?

— Как только купим мебель. Пара дней.

— Долго.

Потом решительно встряхнула головой.

— Значит, столовая на восток. Моя комната с печью. Твой кабинет у входа. Семен внизу. И до лечебницы пять минут пешком.

— Четыре, если не заходить в булочную.

— Четыре, — согласилась она.

* * *

Глава 9

Контракт Кузьма Егорович принес сам, на другой день, в гостиницу: два экземпляра на гербовой бумаге, подпись хозяина дома, которого я так и не увидел, и отдельный лист на мастерскую с тем самым условием про огонь и запах. Я прочел оба, подписал и получил ключи. Ключей было семь. Аня выложила их в ряд на столе и на каждый прицепила ярлык из тетрадного листа: парадная, черная, кабинет, мастерская, вторая мастерская, двор, чулан. На гостиничном столе это выглядело как раздел имущества.

— Ты понимаешь, что мы теперь должны за это тысячу сто рублей в год? — спросила она.

— Понимаю. И мы их заплатим.

— Я до недавних пор даже не понимала, что за квартиру надо платить. — Она сложила ключи стопкой и накрыла ладонью. — Вот так.

Мебель покупали два дня. Аня взялась за это основательно. В магазине на Гороховой приказчик посмотрел на молодую даму и повел нас к гарнитурам: ореховая столовая на двенадцать персон, буфет с зеркалами, кресла с бахромой. Аня прошла мимо всего этого, как проходят мимо чужих окон, и остановилась у простого дубового стола.

— Этот. Раздвижной?

— Раздвижной, на восемь персон. Но, сударыня, к нему полагается…

— К нему полагаются стулья. Венские, шесть штук. Дальше кровати.

Кровать она выбрала широкую, с волосяным матрасом, и выбирала ее дольше всего: садилась, надавливала ладонью, спрашивала про пружины. Я вспомнил узкую железную койку на Суворовском под солдатским одеялом и промолчал. С остальным было проще: письменный стол мне, стол ей, шкафы, вешалка, умывальник