Выжить в битве за Ржев. Том 8 - Августин Ангелов

И вот человек, назвавший его, стоял перед ним. Среднего роста, жилистый, с резкими, будто вырубленными чертами лица. Похожий лицом больше на немца, чем на русского. В гимнастерке без знаков различия, ватник перетянут веревкой. На голове — серая вязаная шапка, натянутая до бровей. Из-под шапки выбивались темные, слипшиеся от пота пряди. Руки он держал в карманах — то ли грел, то ли сжимал пистолеты или гранаты.

Он снова назвал пароль. Ловец ответил отзывом.

— Товарищ Ловец, — сказал человек. Голос его звучал твердо, но в этой твердости сквозила та особая расчетливость, которая бывает у людей, прошедших через то, о чем не рассказывают. Он говорил негромко, экономя слова, как экономят патроны. — Меня забросили в тыл с задачей организовать побег военнопленных летчиков и присоединиться к вашему отряду. Я выполнил задание, проникнув в лагерь.

Он помолчал. Обвел взглядом заснеженный лес, будто проверяя, не следит ли кто.

— Удалось вывести лишь пятерых. Тех, кто был в списке. Увел их, когда немцы повели на лесозаготовки. Остальные… — он сглотнул. — Внутри лагеря остается еще полторы тысячи узников. Они на грани гибели, товарищ майор. Их нужно кормить и согревать, а у охраны на это нет ни ресурсов, ни желания. Немцы просто ждут, пока наши пленные перемрут от тяжелых работах на морозе.

Попаданец смотрел на него и думал: этот человек был там внутри за колючей проволокой. Один проник туда, чтобы спасти пилотов. И спас. Это ли не подвиг? Смог бы я сработать так же, как он?

Глава 11

Перед выходом Салов, передав таблицу с частотами и позывными, сказал Ловцу:

— Вы с ним встречались. Сова — это тот самый лейтенант из ОСНАЗа Владимир Александрович Селезнев, который освобождал летчиков из плена под Вязьмой.

И Ловец сразу вспомнил этого молодого лейтенанта из пограничников. И чем больше попаданец вспоминал о тех зимних событиях, тем более важными считал их для себя. И причины на то имелись. Думая о новом задании, Ловец переосмысливал для себя роль этого самого Совы, которого предстояло идти искать во вражеском тылу.

А Сова, действительно, был диверсантом высокого класса. Разведка, проведенная тогда по приказу Ловца для перепроверки, подтвердила каждое слово лейтенанта Селезнева: в лагере томились около полутора тысяч человек. Охрану несла рота полицаев, добровольцев из предателей, что пошли служить к немцам за пайку и теплый угол. Но, кроме них имелись и две роты полевой жандармерии. Полицаи были вооружены лишь ружьями и палками. Жандармы гораздо лучше: автоматы, пулеметы, ручные гранаты. Но и те, и другие несли службу, не слишком ответственно, спустя рукава. Массовая сдача в плен красноармейцев в 1941 году и их пассивное поведение приучили охрану лагеря к мысли, что за проволокой сидят не люди, а лишь номера.

Конечно, немцы не знали, на что способен попаданец. А Ловец, напав неожиданно, спас не только пленных красноармейцев. Он спас Полину. Но о том, что она попала в плен, он узнал уже потом. А тогда план созрел мгновенно, как созревает решение у человека, который понимает: если не сейчас, то никогда.

Кавалерия Васильева должна была совершить обходной маневр, преодолеть многие километры по ночному лесу, по оврагам и просекам, чтобы выйти к перекресткам и перерезать пути подхода подкреплений. А лыжный отряд Ловца охватывал лагерь полукольцом со стороны леса. Одновременно диверсионная группа проникала внутрь через старый дренажный коллектор, — бетонную трубу, проложенную еще до войны, когда на месте лагеря было совхозное предприятие. Диверсанты воспользовались слабым местом в охраняемом периметре, обнаруженным Совой и подтвержденном собственной разведкой Ловца.

Та ночь запомнилась попаданцу. Она выдалась безлунной. Небо затянуло сплошной пеленой облаков, и темнота была такой густой, что, казалось, ее можно резать ножом. Сова первым вынырнул из коллектора. Выбрался из бетонной трубы, словно восстал из могилы, — на четвереньках, с налипшим на лицо снегом. За ним — десантники передовой группы, один за другим, бесшумно, как тени. Они двинулись к баракам, уничтожая патрули ножами и выстрелами из наганов с глушителями. Работа была грязная и кровавая, но четкая и тихая.

Полицаи сопротивлялись вяло. Увидев стремительную атаку «лесных призраков», — людей в белых маскхалатах, возникающих из темноты, как кошмар, — многие из них побросали оружие и кинулись наутек в лес. Жандармы в казарме пытались организовать оборону, но внезапность сделала свое дело: большинство было уничтожено в первые секунды, даже не успев натянуть форму. А остальные, выбегая наружу, уже попадали под огонь пулеметчиков Панасюка.

Когда ворота распахнулись, из бараков хлынула серая масса. Ловец никогда не забывал этого зрелища. Исхудавшие истерзанные люди, вернее то, что от людей остается, когда из них вынут все: надежду, достоинство, веру в победу, когда отберут вещи, оставив лишь какую-то рванину вместо одежды. У них были прожженные залатанные ватники, из дыр которых торчала серая вата, похожая на плесень. Исхудалые лица походили на черепа, обтянутые кожей. А глаза горели тем лихорадочным нездоровым блеском, который бывает у людей, долго сидевших без еды.

Они не кричали «Ура!». Не бросались обнимать освободителей. Они молча с каким-то звериным первобытным остервенением ломали заборы, хватали камни, палки, обломки досок и добивали немцев и полицаев, не успевших удрать. Добивали молча. С тем сосредоточенным и страшным выражением на лицах, с каким забивают скотину. Но задача, которую ставил перед собой Ловец, была выполнена: почти полторы тысячи красноармейцев вырваны из плена.

И тогда, в самой гуще толпы, он увидел ее. Женщину в изодранной телогрейке с грязным платком на голове, из-под которого выбивались спутанные пряди немытых волос. Она пробивалась к нему, поскальзываясь на льду, падая и поднимаясь, расталкивая обессиленных людей. И в ее глазах Ловец сразу увидел узнавание. И вместе с тем в ее глазах читалась боль, которую эта женщина несла в себе все эти дни, проведенные в немецком плену.

Это была Полина.

— Коля! — крикнула она. Голос ее сорвался, как рвется перетянутая струна. — Это ты…

Она стояла перед ним, качаясь от недоедания. По ее лицу текли слезы, и она не вытирала их, и не могла отвести глаз. А Ловец смотрел на нее и чувствовал, как что-то внутри него дает трещину. Благодарные глаза Полины в тот момент попаданец не мог забыть до сих пор. Они снились ему. Даже тогда, когда