Выжить в битве за Ржев. Том 8 - Августин Ангелов

И только сейчас к нему пришло понимание: ведь это же тот самый Сова спас Полину! Сова, а не он, провел диверсантов внутрь лагеря! И именно потому вся та операция по освобождению военнопленных прошла так гладко, с минимальными потерями. А это означало для Ловца только одно: он должен отдать долг, должен попытаться спасти этого человека.

Сова с тех пор ему больше не встречался. Он действовал от другого ведомства. От Судоплатова. У него была своя война, свои боевые задачи, свои приказы. И теперь Ловцу предстояло идти по следу этого диверсанта и его отряда в немецком тылу, чтобы найти его или хотя бы узнать его судьбу. Жив ли? Или лежит где-нибудь мертвый?

* * *

Наконец-то выдвинулись на рекогносцировку. Но погода не радовала. Апрельская распутица и дожди превратили передний край в месиво. Даже не в грязь — в хлябь. В ту первобытную непролазную топь, в которой вязнет все: сапоги, колеса грузовиков, гусеницы танков и, кажется, даже сама воля человеческая. Весенний дождик моросил второй день: мелкий, нудный, промозглый, и от него не было спасения ни в лесу, ни в плащ-палатке, ни в землянке. Все было мокрым. Все пропиталось влагой.

То, что на военном языке сухо именуется переходом к обороне, происходило прямо на глазах у отряда Ловца. Части развертывались и пытались с ходу прорвать фронт противника у деревни Гридино. Но люди были измотаны непрерывным наступлением. Тем самым, которое началось еще в январе и постепенно выжгло из наступающих все силы, всю ярость к врагу, всю злость и весь наступательный порыв. В бесплодных попытках наступать в сторону Ржева, они растеряли весь свой азарт победить поскорее и утратили боевой пыл. Несмотря на все пропагандистские уловки комиссаров, красноармейцы на этом участке фронта больше не рвались в бой, ежедневно наблюдая ужасные потери среди боевых товарищей.

После череды вражеских авианалетов, артиллерии в дивизии осталось мало. Боеприпасов — еще меньше. Попытки атаковать по направлениям, выбранным для атак командованием, не имели успеха. Пехота поднималась, бежала по полю с трехлинейками, ложилась под огонь немецких пулеметов и больше не продвигалась. Или вставала и бежала обратно. А потом приходилось начинать все сначала. При малейшем продвижении, если оно все-таки получалось, бойцы старались вгрызаться в землю, пытаясь закрепиться на новом рубеже. А на нейтральной полосе скапливалось все больше погибших. Их никто не мог похоронить из-за плотности пулеметного огня, который не прекращался ни днем, ни ночью.

* * *

Когда прибыли на передний край в расположение той пехотной роты, которую указал Салов, Ловец стоял с краю траншеи почти по колено в воде. Она была холодная и мутная, с пленкой бензина, вытекшего в траншею из подбитого немецкого танка, виднеющегося неподалеку. Попаданец смотрел, как бойцы окапываются. Как они бьют лопатами в жирную глину, а потом она прилипает к лопатам и к сапогам, а руки скользят на черенках. Как некоторые красноармейцы стервенеют от тяжелой работы и матерятся. Но большинство молчат и продолжают копаться в грязи.

Рядом в блиндаже телефонисты передавали яростные приказы старших командиров. Из трубок слышалось: «Прорвать оборону немцев! Поднять пехоту и опрокинуть неприятеля! Любой ценой прогнать противника с занимаемого рубежа!» Голоса были хриплые, сорванные. После второй неудачной атаки поступал новый приказ, уже тише, уже без ярости: «Окопаться. Закрепиться. Ждать подкрепления».

— Товарищ майор, — сказал лейтенант Зинчук, командир роты, подойдя ближе. Сапоги его хлюпали в грязи. Плащ-палатка была насквозь мокрой и блестела, как рыбья чешуя. — Мы готовимся к прорыву. Но немцы тоже не дремлют. Подтягивают резервы. Наши пехотные разведчики докладывают, что с той стороны от рокады слышен гул моторов. Танки идут. Выдвигается танковая рота, не меньше.

Ловец кивнул, не отрывая взгляда от передовой. Основные земляные работы велись по ночам, освещаемые разноцветными немецкими ракетами, — зелеными, красными, белыми, какие были в запасе. Они висели в небе, как огромные светляки, и выхватывали из темноты каждую фигуру, каждый бугорок. Света добавляли и пожары зажженных немецкой артиллерией и авиацией ближних деревень и перелесков. Они горели молча, без криков: деревенских жителей немцы угнали или убили еще зимой, а зверье давно откочевало подальше от войны.

В этой земле еще с осени вырос запутанный лабиринт ходов сообщений, окопов, противотанковых рвов, блиндажей и дзотов. Вся местность вокруг преобразилась до неузнаваемости. Это был уже не лесистый берег небольшой реки, впадающей в болото, заросшей камышом и водорослями, не тот мирный, тихий пейзаж, который расстилался здесь еще полгода назад. Впереди находился изъязвленный воронками передний край немецкой обороны, пресловутой линии «К» или «Кенигсберг», разделенный на сектора обороны.

Нейтральная полоса выглядела лысой: ни одного целого дерева, только обломки пней, торчащие из земли, да переломанные взрывами солдатские кости, перемешанные снарядами и минами с почвой. Каждый метр земли здесь был пристрелян, перевернут взрывами, изуродован, изрыт воронками. И не различишь, где была дорога, где поле, а где до войны стоял какой-нибудь деревенский домишко. И над всем этим мрачным военным пейзажем гулял сырой весенний ветер с запахом гари, пороха, тления и чего-то еще кислого и неприятного, чего не бывает в мирной жизни.

— Мы будем здесь держаться, пока не получим приказ наступать, который ожидаем в самое ближайшее время, — сказал Ловцу ротный, молодой лейтенант Глеб Зинчук с перевязанной головой. Говорил он хрипло, простуженно. — А пока окапываемся и организуем оборону. И это хорошо, товарищ майор, что вы решили выйти на разведку на нашем участке. Мне тоже очень интересно знать, что делают немцы. Где у них слабое место. Где можно будет пойти в атаку, чтобы прорваться. Надеюсь, что, когда обратно пойдете, то поделитесь информацией…

* * *

Ловец думал о том, как быстро меняется война. Еще в январе и феврале красноармейцы активно наступали, шли вперед, верили, что дожмут немцев, отступающих от Москвы, доломают их военную машину, застрявшую в русских снегах. А к апрелю, получается, что переоценили свои силы, откатились с большими потерями от Ржева и окопались. Вгрызлись в землю, как черви, сидя в позиционном тупике, но думая, что все еще можно поправить новыми лобовыми атаками немецких пулеметных позиций.

Они, как сказал ротный, ждут нового подкрепления, с прибытием которого на передовую поступит и приказ снова наступать по тем же маршрутам на те же немецкие пулеметы. На что же надеются генералы, раз за разом посылающие красноармейцев в эти безнадежные атаки? На чудо? Попаданец знал, — с той холодной, беспощадной ясностью, которая дается знанием будущего, — что