Я - Красный сын - Николай Миронов

карандашом был выведен гриф «Секретно». Пока что в ней уместилась вся моя скудная крестьянская жизнь. Но я прекрасно понимал, что с каждым годом, с каждым моим шагом в большой науке, эта папка будет полнеть, превращаясь в многотомный талмуд на столах Лубянки.

Отведя взгляд от бумаг майора, я посмотрел дальше, просвечивая моторный щит и капот.

В тот же момент мотор рыкнул, выбрасывая сизое облако выхлопа, и машина тронулась, оставляя позади ставший мне родным дом, сарай с зарытой под землёй инопланетной капсулой и мое «детство».

Впереди ждала железнодорожная станция и Киев.

Я взглянул в окно на проносящиеся мимо заснеженные поля. Отечества, которому предстояли великие потрясения и перемены. За окном был ноябрь 1952-го года. Товарищу Сталину оставалось жить всего несколько месяцев.

Как скоро я сумею перехватить штурвал империи? И как много жизней будет отнято прежде, чем я сумею это сделать?

Невольно я вспомнил недавний разговор родителей, подслушанный мною случайно:

— Иногда я боюсь, шо це не Божья милость, а искушение. Шо прийдуть за ним… И за нами тож. Грех це - таку силу в соби носить. — С горечью говорила мать.

— Боятся люди того, чего не понимають, — тяжело вздохнул отец: — Боятся - и убивають.

— Та шо ж нам делать-то? Як уберечь нашего хлопчика?

— Верить в него треба. Ваня - достойный парень. Скильки б силы в нём ни було, вин никогда не использовав её против других. Мы правильно его воспитали, Марья. Поэтом мы должны верить в него, куди б вин ни подался.

Слышал ли эти слова Красный сын?

Возможно. Но я, познавший юность дважды, определённо воспринимал их иначе.

Даже зная о том, что я не с этой планеты, зная о том, насколько я силён, они всегда были на моей стороне, несмотря на веру, несмотря на страх.

Они отпускали меня в надежде на то, что я стану достойным человеком.

Я обязан был это помнить. Ведь таких людей в стране слишком много, и у них не было своего героя.

Поэтому, даже имея великую силу, я должен был сохранить в себе человека. Сына, по которому проливала слёзы мать.

Глава 10. Первый эшелон

ГАЗ-67 нещадно трясло на стылой, изрезанной колеями сельской дороге.

Майор госбезопасности Виктор Шевцов сидел на переднем сиденье, машинально придерживая лежащую на коленях кожаную папку, и то и дело бросал короткие, цепкие взгляды в салонное зеркало заднего вида. Там, на заднем сиденье, находился объект его командировки. Иван Петрович Петров. По документам — шестнадцать. А на вид — двадцать, не меньше.

Плечи парня в старом перешитом отцовском пальто казались неестественно широкими. Рост выше нормы.

«И чем его кормили?» — холодно размышлял Шевцов, анализируя каждое движение пассажира.

Может, кто другой бы и не заметил, но у майора глаз был намётан. Парень состоял из одних мышц, словно античный атлет. И с каких это пор деревенские «книжные черви», корпящие над учебниками, так выглядят? Откуда в нищем колхозе, едва оправившемся после войны, такие габариты? На пустых щах да мерзлой картошке такую спину не отрастишь, сколько ни работай лопатой и вилами. Тут нужно мясо, которое сейчас на вес золота, нужны яйца, молоко литрами. Кто его так откармливал? Воровали из колхозного стада? Или… Кто-то снабжал их извне?

Но по полученным данным родители — самые обычные крестьяне. Да и по виду тоже. Не из бывших кулаков, да и на расхитителей социалистической собственности не похожи. Так откуда у котят родился такой лев? Поставь их в один ряд, и едва ли бы кто-то поверил, что они одной крови.

В этой идеальной крестьянской легенде явно зияла брешь.

Ещё и лицо... Шевцова напрягало именно лицо этого «юнца».

За десять лет службы в органах майор насмотрелся на всяких. Он допрашивал матерых диверсантов, ломал в кабинетах спесивых профессоров, выводил на чистую воду шпионов. Он знал, как выглядит страх. Как смердит человеческий пот при выбросе адреналина. Обычный деревенский пацан, которого внезапно забирает человек в штатском с «корочкой» МГБ, должен был вести себя иначе. Должен был озираться, теребить пуговицу, глотать слюну, спрашивать, куда его везут и когда он вернется. Вернётся ли вообще. Что угодно.

Этот — молчал.

Он беззаботно смотрел в окно на проносящиеся мимо заснеженные поля, и в его прозрачных, жутко-спокойных голубых глазах не было ни капли страха. Скорее... Скука? Взгляд холодный, цепкий. Словно не его, Ивана, везли на допрос к академикам и кураторам из Первого отдела, а он сам снизошел до того, чтобы прокатиться в этой пропахшей бензином колымаге.

«У него точно не всё в порядке с головой», — мысленно констатировал Шевцов, нащупывая в кармане пальто сложенный вчетверо тетрадный листок.

Он встречал похожих. Хотя зачастую они были убийцами или идейными фанатиками. Но этот… С другой стороны, быть может, только такому по зубам достигнуть чего-то в учёных кругах.

Когда приказ проверить «сельского вундеркинда» лег ему на стол, майор был уверен, что это пустышка. Либо местный учитель физики сошел с ума и решил прославиться через ученика, либо, что хуже, в районе осел недобитый немецкий спец, пытающийся наладить связь с Западом через научные публикации, используя пацана как слепого курьера.

Но когда Петров взял карандаш... Шевцов вспомнил этот момент до мельчайших деталей. Парень не задумался ни на секунду. Его рука двигалась с машинной, нечеловеческой точностью. Грифель ни разу не дрогнул. А глаза... В них на мгновение вспыхнуло что-то такое, от чего у майора, прошедшего СМЕРШ, неприятно потянуло холодом между лопаток.

«Скинули пару лет, чтобы уберечь от ФЗО?» — вспомнил Шевцов оправдания отца.

Чушь. В это поверит участковый и кабинетный следователь. Но Шевцов, сидя в метре от этого парня, кожей чувствовал фальшь. Дело было не в возрасте. Дело было в том, что он слишком уж спокоен. Словно не боится ничего.

Хотя… Может, так и выглядели настоящие гении-самородки? Ломоносова ведь тоже не назовёшь маленьким.

Майор достал из кармана портсигар, щелкнул замком и закурил «Казбек». Холодный ноябрьский ветер гулял в кабине.

— Не дует, Петров? — хрипло спросил он, выпустив дым, который достиг и юнца. Проверка. Мелкая провокация.

Иван медленно перевел взгляд на отражение майора в зеркале.

— Не стоит волноваться, товарищ майор, — голос прозвучал ровно, баритоном, которого просто не могло быть у шестнадцатилетнего юноши из деревни. — Мне не холодно.

«Как стена», — подумал Шевцов. Никакой