Сельский лекарь - Данил Чернов

метнулась к столу. Тесто в квашне поднялось шапкой. Лиска закатала рукава, припорошила мукой доску и принялась обминать белую массу. Движения ее были быстрыми, плавными.

Начинку ладили втроем: Марта с нар чистила вареную репу и отбирала соленые грузди, передавая миски Алексею. Алексей рубил грибы и лук на колоде, а Лиска пальцами с темными когтями защипывала края пирогов аккуратной косичкой.

К полудню в печи загудел жар.

На широкий железный лист легли шесть пузатых открытых пирогов: с кашей и шкварками, с груздями и репой. Алексей задвинул лист на лопате в глубину пода, прикрыв заслонку.

Спустя полчаса по избе поплыл густой дух свежего пшеничного хлеба, подрумяненного сала и грибов. Марта на нарах облизнула влажный нос розовым языком и мечтательно вздохнула.

Лиска стояла у стола, уперев руки в бока, опираясь на обе ноги. На носу белела мука, пепельные уши победно торчали вверх, а березовый костыль сиротливо пылился в углу сеней, забытый навсегда.

Сумерки за окнами сгустились в студеную синеву.

В избе стоял дух печеного теста, березового жара и мяты. Печь щедро отдавала кирпичный зной. Алексей снял жилет, оставшись в тонкой рубахе с расстегнутым воротом.

Лиска сидела на лавке, подогнув ногу. Правая лапа в бандаже отдыхала на полу. Она лениво расчесывала костяным гребнем пепельный хвост, поглядывая на печной угол.

— Пора перевязку делать, — Алексей поднялся, оправил пояс.

Сполоснул руки над липовой раковиной, зачерпнул из горшка комок зверобойной мази на воске и прополисе, взял чистый рушник и подошел к нарам.

Марта сидела на краю, опустив ступни на войлок. Простыня держалась узлом под грудью.

— Ну-ка, покажи плечи, — сказал Алексей, опускаясь перед ней на колено. — Надо язвы от ярма смазать.

— Да… Алексей… — кротко отозвалась она низким голосом.

Она повела плечами, узел ослаб, и холст соскользнул вниз, открывая шею, ключицы и плечи.

Алексея словно обухом по темени оглаушили.

Все эти дни он работал на автомате: резал, шил, строгал, таскал плахи. В голове держался сухой лекарский счет надрезов и капель. Но сейчас перед ним предстала женщина щедрой, первозданной плоти.

У Марты была бархатистая кожа сливочного оттенка, пахнущая молоком и клевером. Плечи — покатые, сильные, но нежные, а колоссальная, грузная, налитая грудь с крупными ареолами колыхалась при каждом вздохе, едва прикрытая тканью. На ключицах чернели багровые ссадины от колодки.

Алексей сглотнул пересохшим горлом. В висках набатом стукнула кровь.

Молодое тридцатилетнее тело отозвалось на близость с властной силой. Внизу живота налилась тугая пружина, дыхание сбилось. Он слишком долго был один — и в той жизни, и здесь.

Он унял дрожь в пальцах, взял мазь и осторожно прикоснулся к ключице.

Кожа Марты оказалась обжигающе горячей и мягкой. От прикосновения шершавых ладоней великанша мелко вздрогнула. Ее бархатные уши опустились, кончики вспыхнули румянцем, а из груди вырвался стонущий вздох:

— Му-у-у…

Она не отстранилась. Карие глаза затуманились сонной поволокой. Она покорно запрокинула голову, подставляя под его пальцы шею и покат вздымающейся груди.

Алексей круговыми движениями втирал мазь в ссадины. Воск и прополис таяли, отдавая медовый дух. Пальцы неизбежно задевали край ее бюста, по телу Марты пробегала сладкая дрожь, а кисточка хвоста томно скользила по одеялу.

И тут за спиной Алексея раздался мягкий шаг.

Лиска не осталась в стороне. Волчье чутье уловило перемену в воздухе мгновенно: она почуяла, как дух мыла и дегтя сменился плотным, пьянящим духом желания.

Она бесшумно подошла сзади — ступая на обе ноги, плавно покачивая бедрами, — и опустилась на колени рядом с Алексеем.

Ее плечо плотно вжалось в его руку. В янтарных глазах горел собственнический огонек волчицы, заявляющей права на вожака.

— Дай помогу, — шепотом с хрипотцой сказала Лиска.

Она взяла рушник, но рука ее легла поверх его ладони, прижимая к ключице Марты. Лиска подалась вперед, дыхание обожгло его шею:

— Она мягкая… как сено. А руки у тебя горячие, Алексей.

Пепельное ухо мазнуло по его щеке, а хвост плавно обвился вокруг его бедра.

Алексей замер между ними.

С одной стороны — сливочная, томная Марта, чей бюст вздымался под ладонями, источая тепло. С другой — упругая, жилистая Лиска, прижавшаяся к боку всем телом с пьянящей преданностью.

Воздух в горнице сделался густым, грозовым.

Алексей шумно выдохнул через нос, усмиряя сердце. Он оставался хозяином дома, но плоть брала свое: это больше не был лазарет для беглецов. Это было его гнездо. Его дом, где женщины делили с ним хлеб и кров.

Он довел пальцы до края раны, завершил растирку и накинул полотно Марте на плечи, прикрывая наготу.

Марта тихонько выдохнула, подалась вперед и ткнулась лбом ему в грудь — туда, где гулко колотилось сердце.

А Лиска обвила его левую руку пальцами, положила подбородок на плечо и победно сверкнула глазами в полумрак.

— Спать пора, — голос Алексея прозвучал глухо, с бархатной хрипотцой, от которой у обеих девушек в один лад дрогнули уши. — Ночь на дворе.

Он поднялся, задул плошку на столе.

Изба погрузилась в теплый полумрак, освещаемый углями из печи.

Алексей лег на нары посредине. Марта улеглась к теплой кирпичной стене, прижавшись к его правому боку — мягкая, тихо вздыхающая во сне. А Лиска юркнула под тулуп слева, обвила его талию руками, закинула ногу в бандаже поверх его колен и уткнулась носом в шею.

Ее дыхание щекотало кожу. Хвост волчицы укрыл бедро, а тепло Марты за спиной грело, как вторая печь.

Алексей завел руку под голову, глядя в темноту потолка.

Сердце билось мощно и жарко. За стенами выл предзимний ветер, неся морозы, но здесь, в бревенчатой усадьбе у ручья, рождалась новая жизнь — замешанная на спасенной крови, честном труде и древней силе, что держит род человеческий на этой земле.

Глава 6

Около двух часов пополуночи в горнице воцарилась глухая, осязаемая тишина.

Печные угли задернулись сизой пленкой пепла, но кирпичное чрево продолжало дышать густым, сухим жаром. Марта у стены спала сном праведницы: целебный взвар с медом, сытный пирог и спавшее воспаление сморили великаншу начисто. Она лежала, свернувшись мягким валом у самых теплых кирпичей, ее пышная грудь вздымалась мерно и глубоко, бархатные уши были расслабленно откинуты на сено, а из приоткрытых губ доносился тихий, мирный соп.

Но с другой стороны широких нар тишина была обманчивой.

Алексей лежал на спине, закинув руку под затылок, и чувствовал, как воздух вокруг буквально дрожит от мелкого, натянутого напряжения.

Лиска не спала.

Она лежала на боку, прижавшись к нему вплотную, и