Вы пришли умереть - Байтал Джи

Сидя в маленькой комнатушке непонятно где, я был отрезан от всего мира. Знать бы, что это значит. Зашёл он, тот парень, с которым мы успели породниться. Чего скрывать, я был очень счастлив его видеть, но ещё больше радовался, когда понял, что он забирает меня с собой. Мы зашли в квартиру, которая была совсем не похожа на предыдущие: несколько комнат, большие окна и он — мой спаситель. Я хотел бы рассказать ему всё, не мог, к тому же он спешно ушёл.

В этой квартире я встретил многих людей, с кем-то мы стали кем-то вроде товарищей, или даже семьёй, но самое запоминающееся событие — день, когда меня контузило. Не очень понимаю, что такое война, но понял, что это что-то страшнее десяти падений с седьмого этажа. В самый непримечательный день, когда я подходил к холодильнику, некая волна снесла меня и впечатала. Я ничего не слышал, меня трясло и лихорадило. Те, кто находись дома, со смешком отметили «О, гляди, его контузило, бедняга…».

Я привык к борьбе, привык и к войне, но возник новый спутник, который надолго задержался — зуд. Нестерпимая агония, которая раздирала меня изнутри, жрала каждую каплю жидкости изнутри. Пытался избавиться от него как мог и моё лицо превратилось в сплошное кровавое месиво, к которому прибавилось кровавое мочеиспускание, потеря веса и бесконтрольный аппетит. Слабость и апатия, словно весь мир потерял краски и кажется, что именно тогда я впервые почувствовал цепкие костлявые руки смерти на своей шеи.

Помню холодные стены больницы и слёзы, беспричинные слезы того, кто меня туда привёз. Диабет. Я пережил падение с высотки, научился адаптироваться у похитителей и даже почувствовал, что такое война. К моим бедам добавилась неожиданная и с учётом прошлого комичная болезнь, с которой я два года учусь бороться. Мало ли бед на одного? Кто знает. Я всего-то 16-летний кот, который мало что понимает в жизни. Меня звали Збых.

В комнате повисла столь драматичная тишина, что даже часы прекратили свой ход. Эбби безэмоционально смотрела на папу, будто ожидая, дойдёт ли до него наконец или нет. Я не в первый раз слышу его рассказы про сны, и каждый раз удивляюсь, как меняется его речь: становится гладкой, как шёлк, стелится мягко и плавно, нет ни мата через слово, ни грубости.

Когда папа рассказывает что-то так увлечённо, он как бы погружается вглубь повествования. Он словно боится нарушить его чинный строй своими просторечиями. Это одна из тех черт, что всегда меня восхищала и немножко пугала. Ведь страшно, когда в одном человеке живут две таких противоречивых личности.

— Есть что добавить? — невеста папы взяла тоненькую ментоловую сигаретку, как она её называла, «зубочистку», и чиркнула спичкой.

— Понял, — отчеканил отец. Он закурил вслед за Эбби и умолк. Казалось, будто он наконец-то понял, что чудачества и отклонения не берутся из воздуха и если уж он решил, что я — чокнутая, то стоит покопаться и в своей голове.

Я встала, вышла на улицу и села на корточки там, где была раньше лавка. Когда были живы мои прадедушка с прабабушкой, были совсем другие времена. Соседки приходили к пра-ба посидеть на лавочке и посудачить о том, о сём, а прямо напротив, у другого дома, стоял большой стол для игры в домино и карты. Там восседал с другими мужами прадед. Когда они умерли, лавочка продолжала стоять. Мама ставила на неё тяжёлые сумки с продуктами, пока ищет ключи от двери. Я стеснительно сидела на ней, ожидая, пока мама соберёт вишню с дерева или складывала на неё листья липы, которые мы «заимствовали» с соседского дерева.

Родители развелись, и почти сразу лавочка была демонтирована. Мой отец собственноручно отрезал себя от мира, показал, что тут, в его доме, не рады никому. Десятки икон на стенах в доме, как мне казалось, должны указывать на христианскую добродетель, но отец имел свои счёты с добросердечием. Он его презирал, как презирает слабость. Как, как мне кажется, презирает и себя, так как он, тот, что выбивает слабость из других, упивается своей. Я прикрыла глаза.

— Теонушка, — этот голос, протяжный, мгновенно убаюкивающий, я узнаю его из тысячи, из миллионов других голосов.

Свет бьёт мне по глазам, и я снова их прикрываю. Вдыхаю полной грудью аромат жареных чебуреков и беляшей. Снова открываю глаза и вот он: стол со старенькой ободранной клеёнкой, большую часть из которой ободрала я. Смотрю на свои крошечные ручки с грязью под ногтями и россыпью царапин. Поднимаю глаза и быстро смотрю влево: подруга моей бабушки раскатывает тесто и украдкой попивает вино из чайной кружки, чтобы дедушка не заметил, как они решили сделать процесс лепки веселее.

Она скорчила смешную рожицу и продолжила что-то рассказывать ба. Не могу разобрать, что. Медленно, так, как разворачиваешь упаковку самого долгожданного подарка, я поворачиваюсь вправо и опускаю голову. Её любимая табуретка. Полы фиолетового домашнего халата с большими диковинными цветами, руки, такие крепкие, полные жизни, аккуратно кладут начинку в новый беляшик. Веду взгляд выше и вот они, самые ласковые на свете глаза смотрят на меня лукаво, словно ожидая чего-то.

— Теонушка, ты чего пришла, с нами сидеть или кушать? Давай ешь быстрее и иди к своей Рози, и ей тоже чебуречков возьми. Чебуречки прямо с печки! — шутливо сказала она и снова включилась в разговор с подругой. Я не могла вымолвить ни слова. Мне часто снилась бабушка, но это было нечто иное. Это было настоящее воспоминание и снова оказалась в нём.

— Я помню тот день. Мне так надоело, что он меня не слушается, что разбрасывает повсюду игрушки, и я твёрдо решила его воспитать: сгребла его хлам и кинула в печку. А там в этом хламе был пистолетик, о котором он так долго мечтал. И вот знаешь, Нель, вот в тот день в нём будто что-то надломилось. Потом помню, как он котлеты повадился таскать на улицу. Я за ним украдкой проследила и смотрю: кота ободранного кормит. Так я тому коту как засандалила ногой, летел как до Парижа! Это тоже вот просто так не прошло.

А потом папа котят топил, и мы Адану пакет вручили вынести на помойку. Он рыдал страшно и, как потом говорил, услышал, что кто-то там из них ещё орёт. Так он пакетом об рельсы как давай лупить. И вот после сломался он. Жестоким стал. Моя это вина, Неля, только моя.