Вы пришли умереть - Байтал Джи

за городской суетой и подумал, что она — такая же, как и он: не от мира сего. Начал к ней он и так, и этак приближаться. То цветок положит на её любимую лавочку, то какую-то вкусность. Мы всем пантеоном следили тогда, жаркие были баталии, есть ли в девчонке искра или нет.

В один день, ставший роковым, он решился с ней познакомиться. Её звали Дирра. Обычная пустая привлекательная оболочка, равно как и миллионы других, посмотрела на него пустыми голубыми глазами и изобразила что-то вроде понимающей улыбки.

— Если он общался с твоей этой Даной, как она не предупредила? С тобой мне уже всё понятно, но она…

— Дане я запретил посещать его, — отчеканил бог — Мы, конечно, все знали, что там внутри пусто, ветер, но он… Влюблённый дурак. Откуда ему было знать, что и любовь он испытывает по-особенному. Планетяне остальные руководствовались инстинктом, да и не более. Он же искал в каждом чувстве божественное, дар небес, нечто, чего никогда не видел, не чувствовал и не слышал ранее.

Несколько месяцев они встречались за обедом, и он рассказывал о всяких своих добрых интересных мыслях, о боге, о любви и однажды даже принёс ей что-то вроде аппликации из листьев, которая отдалённо напоминала эту девушку, только в более нестандартном виде. Эта картина её и смутила, и, как мне кажется, потешила её эго до такой степени, что она решила пойти на крайние меры — привязать его к себе.

— А вы, наверное, ещё и мысли читать умеете? Или просто ходячие сканеры? — иронизировал Эстебан, но Каэль будто его не слышал.

— Так вот. За девчушкой той ухаживал ещё один паренёк, а в том мире не как у вас: нравственные каноны были на уровне «не прелюбодействуйте на улицах, чтобы маленькие планетяне не видели невозрастные действия», не более. Тело и тело, оно не может быть заключено в рамки. Если инстинкт велит, значит быть тому и нечего думать. Дауди не спрашивал, принадлежат ли они друг другу, боялся услышать, что нет. И очень зря. Так бы он знал, что второй кандидат, как мне сказал тёзка того Дауди, в теле которого я нахожусь, психопат.

Дождался, когда Дауди пойдёт в лесопосадку выносить листья и пришиб его камнем. Рассёк голову и прикопал. Так Дауди попал в посмертие. Как я тебе уже говорил, в посмертии всё происходит по вере: кто верил в бога, встретит бога, кто верил в зло будет злом окружён, кто хотел мир похоти будет в похоти. Дауди попал в мир волшебства с чудными, наделёнными интеллектом и душой персонажами, живыми и яркими, как и он сам. После смерти Дауди за 500 лет не появилось ни одного планетянина с душой, и мы приняли решение об уничтожении.

— Вы что приняли? Какое решение? — Эстебан опустил плечи и вжался в кресло.

— Дана пришла проститься в его посмертие, он в тот день был на какой-то вечеринке нечисти. Смерть такого ценного планетянина, как мне кажется, сломала её. Она сидела и смотрела на любимую звезду не зная покоя, не желая ни веселья, ни трапез, ни науки. Звезду у вас Альдебаран назвали, кстати, что никак не соответствует и толике её красоты, но это уже детали.

И вот тогда я и создал Землю, вас, людей, и позволил моей любимой пойти к вам, но больше ждать я не могу и не хочу. Да и отец повелел скорее интерпретировать результаты в идеальную среду. Иначе говоря, пора нам наконец создать цивилизацию, с которой Вселенную ожидает новый исторический виток, а пока Дана тут, я не могу обнулить всё и начать заново. Такие дела, — Каэль вытянул руки перед собой в замок и потянулся. От многочасового сидения без движения тело затекло. Ему нравилось это новое ощущение, было в нём что-то поэтично красивое.

Эстебан смотрел на Каэля не моргая. Было сложно уложить в голове все тонкости и нюансы повествования. Он посмотрел в тетрадь, где вёл записи, но увидел в ней просто хаос в виде обрывков предложений и слов. Понимание, что перед ним сидит не просто божество, а самый настоящий создатель, разрывало любую мысль до её зарождения, заставляло извилины напрягаться до боли висках.

От осознания, что создатель столь беспечно относится к собственному творению и готов распрощаться в считанные минуты, как только заберёт свою божественную деву, пекло глаза. Парень отвернулся, чтобы скрыть слёзы и сделал вид, что что-то ищет.

— Ну так что? Может, вопросы какие у тебя есть? Или своё видение ситуации? Я готов выслушать, если что. Даже так: я могу дать тебе время всё обдумать, пройдусь пока, вернусь и всё обсудим. Что скажешь?

— Вопросов много у меня, господин Бог, да вот только смысла в них мало. Ну вот задам я вопросы, получу на них ответы и всё равно до конца дня умру. И толку. Что это мне даст, кроме как эго моё потешит, мол я и этот бедный парень, в чьём теле вы стоите, знаем больше, чем другие «планетяне».

— Значит, и тебя обижает, что вас придётся стереть? Это совсем не больно, даже приятно. У вас перед смертью гормоны всякие выделяются, делая её невероятно приятной, как самый красивый и красочный сон, как калейдоскоп из лучших воспоминаний!

— И в каком мире это должно утешать? Вы, господин, походите, раз у вас тут земное сафари, поспрашивайте, будут ли люди рады смерти, если будут уверены, что это не больно?

— А что, людям хотелось бы умирать болезненно?

— Людям не хотелось бы умирать! — закричал Эстебан, захлёбываясь слезами. — Никто не хочет умирать! Я, вот если вам так интересно моё мнение, вовсе не понимаю, почему людям есть дело до воен, делёжки всякого барахла и власти, если в конце гроб, земля и черви. Почему мы не бросаем все силы на то, чтобы победить смерть? Ведь это логично!

Вот бессмертные могут воевать хоть весь свой бессмертный век, но смертным это что даёт? Наследие потомкам, которых они знать не знают? Вот же классно было немцам, которые оставляли своим потомкам всякие знания, сказания, жили на своей территории, а потом пришёл небезызвестный дядя и решил оставить иное наследие. Наследил уж блять наследил, до сих пор мир расхлёбывает.

— Эсти, успокойся, пожалуйста.

— Ага, вы ещё скажите, «ради бога», — парень истерично засмеялся, резко размахивая руками перед лицом Каэля.

— Эсти, вы, люди, планетяне, обладаете просто слишком бурной фантазией, а ещё расстройством контроля. Ты почему не хочешь умирать? Может, потому