Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

из подполья. А ведь я только дверку приоткрыл. Ладно, посмотрим, кого смоет потоком этого дерьма, когда я ее полностью открою. Может быть, даже смогу использовать себе на руку эти беспорядки.

— Ладно, Гриша, пока действуем по прежнему плану. Едем в лавку Харона, нам нужно закупиться. Только держись подальше от оживленных мест.

— Понял тебя, бугор! — откликнулся Григорий, перестроился в крайнюю левую полосу широкой дороги и повернул на перекрестке с мигающим желтым светофором.

Навстречу нам по другой стороне улицы двигался дорогой седан цвета мокрого асфальта с тонированными стеклами. Даже двигался он будто величественно, размеренно. Мы с Григорием отвлеклись, созерцая машину, которая стоила явно как соседнее здание. А сбоку от нас из подворотни выскочила группа людей в каких-то лохмотьях и с замотанными шарфами и кусками ткани лицами.

В руках они держали бутылки с горящими фитилями.

Глава 25

Некоторое время назад

Матвей не сразу смог попасть на аудиенцию к своему настоящему господину, Великому графу Воронову-старшему.

Специальный одноразовый артефакт, выданный Матвею именно на такой случай, мгновенно перенес его в резиденцию господина. Она располагалась прямо в центре Москвы напротив Кремля. Это был четырехэтажный белоснежный дом, с облицованным мрамором первым этажом. Выше на фасаде располагались массивные колонны, переходящие в балюстраду, обрамляющую крышу, а ту, в свою очередь, венчал каменный бельведер с зеленой крышей.

Если говорить простыми словами, террасу на крыше ограничивали перила с балясинами, а в центре плоского пространства стояла круглая надстройка-башенка с небольшим кабинетом графа Александра Воронова.

Вот в нее и не мог попасть Матвей. Его светлость уединился внутри, и покой его нельзя было нарушать под страхом смерти.

В буквальном смысле. Однажды одна из служанок-уборщиц, прибиравшая крышу, ответила на телефонный звонок своей подруги. Несколько часов женщина щебетала под дверями, ведущими в бельведер, перемывая косточки своему бывшему мужу, товаркам на работе и еще куче ничего не значащих людей.

После этого случая служанка бесследно исчезла, а все слуги в доме стали немыми.

Откуда Матвей знал это? Он присутствовал при «исчезновении» служанки. Именно поэтому сейчас стоял возле дверей и терпеливо ждал.

Наконец, его ожидание закончилось: что-то внутри широких и массивных деревянных дверей щелкнуло, и одна из створок слегка подалась наружу. Продрогший Матвей зашел внутрь.

Помещение внутри было небольшим, внутреннее убранство — очень аскетичным. Круглое, стены возведены между дюжиной колонн, на которых держится крыша. Слева небольшой диван и столик с холодным кофейником и небольшой спиртовкой для подогрева. А вот в центре… Почти все пространство занимало сооружение, внешним видом напоминающее яйцо, собранное из сотни шестигранников — настолько черных, что, казалось, они поглощают весь свет. Поэтому внутри, несмотря на дюжину газовых рожков, всегда царил полумрак.

С тихим шипящим звуком скорлупа яйца треснула. Зеленая змейка пробежала между шестигранниками, образовав тонкий извилистый пояс изумрудного цвета. Затем с низкочастотным гулом и легкой вибрацией щель стала расширяться. Элементы, похожие на соты, на стороне, обращенной к Матвею, тоже пришли в движение. С легкими щелчками они переворачивались, наслаиваясь на соседние соты, пока не открыли взору Матвея абсолютно белые внутренности яйца. Если не считать зеленоватого тумана, которым сочился ровный пол. На нем, окутанный в клочья зеленой мги, в позе лотоса сидел абсолютно голый человек.

Кожа без единого изъяна, идеальные пропорции тела, высокий рост, тонкие, аристократичные черты лица, изящный, тонкий нос, слегка опущенные уголки губ и длинные черные волосы, собранные на затылке в конский хвост, — ничего из этого не указывало, что человек живет на свете более двух с половиной веков.

Словно почуяв на себе взгляд Матвея, мужчина распахнул глаза.

— Что заставило тебя потревожить меня, Матвей? — спросил он ровным, ничего не выражающим голосом. Так могла бы говорить сытая змея с мышонком, пробегавшим мимо.

Матвей знал, что это ощущение обманчиво. Граф Воронов-старший, патриарх рода Вороновых, обладал такой силой, что одной мимолетной мыслью мог стереть своего слугу в порошок. Главное — не дать этой мысли появиться на свет.

— Обстоятельства вынудили меня, ваша светлость. Вы просили немедля сообщить вам, если Он явится, — подобострастно кланяясь, сказал Матвей.

Под шляпой он надеялся спрятать свой напуганный взгляд.

— Он? — переспросил граф, вставая.

Его светлость сделал несколько шагов вперед. Зеленый туман, от которого у Матвея неприятно першило в горле и кружилась голова, окончательно рассеялся, а соты черного яйца сложились в подобие ступеней, по которым спустился Александр. Сооружение закрылось за ним, белый свет погас, сразу стало темнее. Граф обошел яйцо против часовой стрелки, на несколько секунд исчезнув из поля зрения неподвижного Матвея. Вернулся, одетый в дорогой черный с золотым халат, зажег щелчком пальцев спиртовку и поставил греться кофейник.

Но пока господин не подаст сигнал, продолжать не стоило. Графу требовалось время после уединения в яйце. Наконец, он сделал жест, чтобы Матвей ответил.

— Да, ваша светлость. Он.

— И с чего же ты взял, что это именно Он?

— Он назвался Верховным Магистром Алхимии.

Взгляд графа Воронова мигом впился в глаза Матвея, сверкнув зловещим зеленым пламенем. Покорный слуга содрогался от ужаса и хотел отвести взгляд, но воля графа не давала ему сделать это.

— Имя? — проговорил сквозь зубы граф. — Он назвал свое имя?

— Нет, ваша светлость, — едва смог прошептать Матвей.

Дрожащими руками он потянулся к шляпе в безотчетном желании поправить ее, но в итоге лишь уронил на пол. Головной убор откатился в сторону яйца, а слуге вдруг померещилось, что внутри шляпы его голова.

— Тогда с чего ты взял, что это именно Он? — С каждым словом голос графа все больше грохотал от раздражения.

— С того, что он убил вашего сына.

— Которого?

— Давида Воронова.

— Ты видел тело? — тоном, полным холодной ярости, спросил граф.

— Н-нет, господин. Тела попросту нет. Особняк Давида был взорван, а я убрался оттуда раньше, чем смог удостовериться в его смерти.

Граф скрипнул зубами и на мгновение прикрыл глаза. Едва он вновь открыл их, то словно взорвался: вскочил с места, на секунду превратившись в ураган. В один длинный шаг оказался возле Матвея и легким толчком отправил его в полет. С его пальцев сорвались длинные змеевидные Нити зеленого цвета и обвили слугу по рукам, ногам и горлу, причиняя невыносимую боль. Но Матвей знал, что нельзя проронить ни звука.

Даже если очень больно.

— Мой сын действительно мертв… — рычал Воронов. — Я приставил тебя к нему, чтобы ты оценил его будущий потенциал и