"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

– Тебя учили родители?

– Нет.

– Зачем ты учил языки? Все пользуются трансляторами.

Андрей посмотрел на ректора, как на полного дурака.

– Трансляторы врут. Они меняют смысл. Они не передают ритм.

– Так ты любишь стихи?

– Люблю.

– Почитай мне что-нибудь.

Андрей вспомнил, что ему понравилось из недавно прочитанного, и звонко – даже слишком звонко, потому что эхо раскатилось по огромному пустому залу, – продекламировал:

Nel mezzo del cammin di nostra vita

mi ritrovai per una selva oscura,

ché la diritta via era smarrita.

Ahi quanto a dir qual era è cosa dura

esta selva selvaggia e aspra e forte

che nel pensier rinova la paura![23]

– Стоп, – сказал старик. – Ты понимаешь смысл того отрывка, что сейчас прочел?

Андрей кивнул.

– Каков же он?

– Данте пишет про смерть.

– Так, по-твоему, сумрачный лес – это смерть? – поднял брови ректор. – Разве не просто душевное расстройство? Может, поэт потерял дорогу к Господу и ищет ее.

– Он попадает из леса в Ад. При чем тут дорога к Господу? – раздраженно спросил Андрей.

Ректор улыбнулся.

– Ты не считаешь, Андрес, что дорога к Господу может пролегать через Ад?

– Через Ад не пролегает никаких дорог, – ответил маленький Андрей. – Ад – конечная точка пути. Ад – это просто Ад.

Большие глаза ректора за стеклами очков заморгали. А затем старик хлопнул в ладоши и рассмеялся.

* * *

Уже повзрослевший Андрей иногда гадал, что же именно в этом разговоре заставило Кальдерру принять решение. Почему он своим голосом изменил вердикт курии и не отправил шестилетнего, но опасного, как бомба с часовым механизмом, Варгаса в его собственный, личный ад? Или уже тогда подозревал, что ничего хорошего из этого не выйдет, и просто выбрал смириться с меньшим из зол?

– Как дела на улицах? – спросил, прерывая молчание, кардинал.

– Скверно. Вы не хуже меня знаете. И не только в Гуаякиле.

– Вы, Варгас, обладаете всей деликатностью вашего знаменитого меча. У скверного есть тысячи оттенков.

Андрею не нравилась эта беседа. Нет, конечно, ему ничего не стоило вывернуть мозги старика наизнанку и узнать, что творится в этой седовласой голове, однако это имело не больше смысла, чем рассадить Кальдерре лоб мечом. Неприятно осознавать свою ограниченность, а во всем, что касалось работы человеческих умов и душ, он после инцидента на Сердолике стал разбираться еще хуже, чем до. Построить дворец или разрушить город – да запросто. Но не больше.

– Ладно, оттенки дерьма, крови и пены из огнетушителей вас устроят? Нас ждет бунт.

– Вы его подавите.

– Не проблема подавить бунт, ваше преосвященство. Проблема его не допустить.

– А я вас об этом и не прошу.

Варгасу очень хотелось вытащить черную катану и раскроить надвое массивный дубовый стол, за которым они сидели. Беда в том, что раскроил бы он при этом и весь континент до кипящей магмы, а это уже слишком. Ему было мучительно тесно здесь, в библиотеке, в форме СБ, в оболочке из изувеченной атлантом плоти, уже семь с лишним лет как тесно. Однако уйти он не мог. Проклятый человек, называющий себя Смертью и дважды убитый им, оказался прав. С правом владеть черным мечом пришло и кое-что еще.

– Вы знаете, как зовется мой меч?

– У него есть имя? – вскинул брови кардинал.

– Я зову его Истоком.

– Похвально. Зачем мне это знать?

– Все имеет исток. Исток бунта на улицах, например, – безработица и сокращение социальных пособий. Исток безработицы и недостатка денег в бюджете СОН в том, что закрылось множество компаний, работавших с Периферией, например клонофермы и орбитальные верфи. Прогорели сотни венчурных фондов. Исток того, что закрылись предприятия и прогорели фонды, – решение ЦТС от сентября шестьдесят седьмого года о приостановке экспансии и сворачивании программы «Дар». А еще одаренным крайне не нравится то, что их вылавливают на улицах и подвергают принудительной генмодификации, лишающей их Дара и даже психических способностей. Вам бы, например, понравилось, если бы так оскопили вас?

Кардинал смотрел на него – сейчас без очков, цепким и насмешливым взглядом того, кто прожил на земле намного дольше и знает намного больше. Это было унизительно.

– А исток того, что мы свернули программу исследований и освоения новых миров, – это то, что вы сотворили на Сердолике. Вы и ваш якобы одержимый дьяволом брат. Пока мы не поймем, что там произошло, продолжать экспансию опасно и недопустимо. Поэтому, Варгас, не пытайтесь найти виновных среди других, поищите лучше в зеркале. И просто держите чернь под контролем.

Он так и сказал – «чернь». Андрей чуть не расхохотался. Ну и чем курия ЦТС отличается от стайки школьников-ролевиков, играющих в «Звездные войны»?

– Святой отец, – улыбнулся он уголками губ, самой неприятной своей улыбкой. – Вы же осознаете, что без Дара ЦТС потеряет власть так же быстро, как ее обрела. Еще одно, максимум два поколения – и все. А скорей, все решится намного раньше.

– Осознаю, сын мой, – с потрясающей серьезностью ответил Неподкупный. – И в этом самая суть происходящего.

* * *

Происходящее Варгаса решительно не устраивало. Отказавшись от черного служебного «Хаука», он поехал в родительский дом на Tren Circular, поехал один, без ведомственной охраны. Отличия были разительными. Семь лет назад новенький поезд скользил над городом и рекой, как блестящий хрустальный дракон. Сейчас едва тащился, дребезжа, словно электричка двухвековой давности, весь расписанный граффити из баллончиков, с замусоренными вагонами и тусклоглазыми пассажирами, которых было совсем немного. Огромный кораблестроительный завод по производству звездных ковчегов над Кито закрылся три года назад. В речной порт заходило все меньше грузовых судов. Для полетов внутри системы орбитальных лифтов оказалось слишком много, часть демонтировали за нерентабельностью и из боязни, что титанические конструкции просто разрушатся. В город вернулись банды наркоторговцев и мелких преступников, вернулась нищета, вернулись самостройки-фавелы. А полиция и Служба Безопасности были слишком заняты политическими оппонентами ЦТС, чтобы с ними бороться. Все возвращалось на круги своя, как этот поезд, и Варгас, пересекая реку, словно въезжал в собственное уличное детство, в то, что он так яростно ненавидел.

На одной из станций бушевал бродячий проповедник, которых в последнее время развелось немало. Полукровка-метис, с примесью негритянской крови, он воздевал худые клешни к небесами и вопил: «Саранча, грядет саранча!» Андрей вздрогнул, но поезд уже умчался дальше. На последней остановке перед Дураном в вагон вошла стайка хихикающих школьниц. Все девчонки, как по сигналу, мгновенно выпучили глаза и уставились на него. Наконец самая смелая выдвинулась вперед. Встав перед Варгасом и захлопав ресницами, она пропищала: