"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

Вечному надоело смотреть на суетливое насекомое, и он уже собрался отвернуться, когда что-то его задержало. Какое-то неудобство… неловкость… что-то словно тянуло его за руку, хотя какие руки могут быть у того, кто зажигает и гасит звезды?

Он опустил взгляд. Мертвый человечек вставал с камня. В руке его был зажат меч. Нет, не меч. Нить. Пуповина. Пульсирующий сосуд. Исток.

Тьма содрогнулась, подчиняясь призыву, древнему зову крови и памяти, против которого не устоять даже тому, у кого нет ни тела, ни имени, ни пределов во времени или пространстве.

В первую секунду, когда он сжал пальцы на рукояти меча, когда распорол Смерти горло, ничего не произошло. Потом… как будто со всех сторон повеяло холодным ветром. Пульсирующая боль, мучившая его с того момента, как он очнулся на плоской равнине, прошла, унялось и кровотечение. Ветер смел бездарные декорации ржавой пустыни и то, что было за ними. Ветер разорвал полотно, на котором была нарисована маленькая планета в венце ало-зеленых протуберанцев, раскинувшихся от полюса и до полюса. То, чем дышал этот ветер, дующий сквозь дыру в его груди, можно было назвать и силой, и властью, и вечностью. Диск галактики, млечно-белый с яркими крапинками в центре, вращался у его ног. Вселенные рождались и умирали в этом ветре, дующем из бесконечности в бесконечность, и он сам был этой бесконечностью. Он возвышался над ней, и тысячи тысяч миров проплывали сквозь него в темном потоке.

«Не возвращайся», – шептал ветер.

«Не возвращайся, Горизонт».

Может, это говорил не ветер, а капитан Осборн?

Но кто такой капитан Осборн?

Человеческая память умирала под напором вселенского потока, и он пытался уцепиться хотя бы за что-то. Бледный взгляд Смерти. Нет. Рыжеволосая девушка, примотанная к деревянной решетке. Нет. Жаркая улица на вершине желтого холма, граффити на стенах, блеск ножа. Нет. Профиль матери на фоне окна, черная шаль, мерцающий ночник. Нет. Разрытая могила. Комья земли. Мелодия сладкозвучной арфы. Влажная мгла, из которой один за другим выплывают драккары, штурмующие Туманный Берег. Стая Воронов над полем битвы, драконье пламя, омывающее врата Ард-Анора. Нет, нет и нет. Зеленые подземные залы из малахита, погибшие города, звезда в грозовом венце, мертвые туманности, пустой и безжизненный космос.

Жар горящего в груди факела. Холод кристалла, заключающего в себе огромный чужой мир, мир, где нет смерти.

«Без жизни нет смерти. Но есть жизнь вне смерти».

Кто это сказал?

Ему все еще мешало суетливое движение у его ног, и он опустил взгляд. Там порхала шестикрылая золотая бабочка, чей век был так короток и беспечен, что ее даже не стоило убивать. И все же надо было избавиться от надоедливого насекомого, связавшего все силовые линии планеты у него под ногами в один тугой, пульсирующей узел. Надо было перерубить этот узел, чтобы идти дальше, туда, куда тянул его звездный поток и подталкивал ветер.

Он занес меч.

И увидел серые стены Лиалеса. Сидевший напротив него на простой металлической лавке человек со знакомым лицом спрашивал: «И ты сможешь убить меня, брат?»

Сможет ли он?

Надо было ответить на этот вопрос. Прямо сейчас.

Он поднял голову, чтобы взглянуть брату в лицо. Лицо это было залито черной кровью. Небо над ними набухло зелеными гнойными полосами, и солнечный диск перечеркнула рыжая огненная искра. Андрей спрыгнул с алтарного камня, сжимая в руках черный меч, сделал шаг, еще шаг, услышал нарастающий низкий рев, увидел, как искра становится все больше, превращаясь в окутанный пламенем болид, и в последний момент успел оттолкнуть того, кто был его братом, и прыгнуть следом, потому что болид летел прямо на них.

Интерлюдия

Джеймс О’Тул

Джеймс спал и видел сон. Это был очень приятный сон, про то, как ему на счет упала кругленькая сумма от Управления дальней разведки, вполне достаточная, чтобы приобрести синтетика. Затем он отправился в вирт-магазин и долго выбирал, и это тоже было приятно. Он даже почти понял свою вторую жену, которая страдала шопоголизмом и целыми сутками зависала в вирт-маркетах. Он заходил в примерочные и примерял тела, смуглые и бледные, худощавые и атлетичные, и все как на подбор были красавчиками. Чисто для смеха он даже примерил парочку женских тел, что дало возможность помять очень натуральные на вид и ощупь сиськи. В конце концов Джим остановился на светловолосом сероглазом мачо лет двадцати пяти на вид, с ямочкой на подбородке и нарочито нордической внешностью. Смущало Джима одно – в этой череде тел почему-то попалось ему и тело отца Леонида, весьма неплохое по всем параметрам тело, только быть его здесь не могло. Ведь отец Леонид погиб на Сердолике, сожранный внутренними, хе-хе, демонами. Этот каламбур настолько насмешил Джеймса О’Тула, что он ржал и ржал и никак не мог остановиться – вплоть до той секунды, пока пес, ворочающийся у него в ногах, не смахнул на пол древний электронный будильник. Такой же был у дедуни Джима в Лимерике. Будильник, вместо того чтобы зазвонить, произнес дедушкиным голосом:

Один старичок из Арраса

Страдал по утрам ишиасом,

И совсем бы он слег,

Кабы не был без ног

Этот старый болван из Арраса.

Джим вздрогнул и открыл глаза. Перед ним, почему-то разделенное на крупные пиксели, висело лицо этой куколки Линды – только уже совсем не кукольное, а невероятно злобное и измазанное криогелем.

– Просыпайся, старый дурак! – проорало у него прямо над ухом.

И он проснулся.

Эпилог

Линда Федерика Свансен, первая и единственная

Она выбралась из криожижи, кашляя и отплевываясь, и тут же взлетела под потолок в облаке мелких капелек синего геля. Побарахтавшись в невесомости какое-то время, она обнаружила, что может передвигаться, цепляясь за скобы и за выступы оборудования в зале гибернации. Работало только аварийное красное освещение. Голову будто набили мокрой ватой, смешанной с иголками, вдобавок заметно подташнивало. Она не была уверена – то ли это обычный эффект после выхода из криосна, то ли результат рассинхронизации. Кажется, с Ли такого не было. По крайней мере, у клона, чье тело она заняла, все было в порядке с ахиллесовыми сухожилиями – не то чтобы в невесомости это имело особое значение.

– Включайся! – проорала она. – Хозяйка дома!

Корабль, паривший в космосе, как пустая консервная банка, ответил все тем же красным светом и тонким пищанием зуммера, от которого голова заболела только сильнее. Все люки были распахнуты. И никого вокруг.