ЭнергоМорф I. Неофит Ци. - Максим Балашов

по-расистски прозвучало. Да и пох. А моя многострадальная душа, выходит, заняла тело какого-то молодого, недокормленного азиатского паренька. Видимо, я теперь нахожусь где-то в Китае, Японии или в одной из той кучи восточных стран, о которых я знаю даже меньше, чем о квантовой физике. Спокойно, Серёга, спокойно, — пытался он себя уговаривать. — Этому должно быть логическое, пусть и бредовое, объяснение. С моей новой „обучаемостью“ я быстро вкурю, что тут к чему, вернусь обратно в своё родное, пусть и обрюзгшее тело и с достоинством приму героическую смерть от рук того чешуйчатого монстра. Всяко лучше, чем щеголять внешностью тощего, узкоглазого подростка, которого ветром сдувает. Хотя… — он скептически покрутил новой, лысой головой, — в этом есть и свои плюсики: я чувствую, что у меня хоть и худое, но чертовски крепкое и гибкое тело, и, что немаловажно, фитилёк теперь видно без проблем и предварительных раскопок, хе-хе».

— Хренов Вед! — громко, с искренней злобой выругался он уже вслух на своём родном русском, и тут же внезапно подумал: «Интересно, а прежний хозяин этой телесной оболочки — он умер окончательно? Или сейчас тихонько сидит у меня где-то в глубине черепной коробки, наблюдая за этим цирком? Никаких явных признаков его присутствия я, конечно, не ощущаю… но время от времени в голове мелькают какие-то обрывки, странные картинки — видимо, жалкие остатки памяти из жизни этого бедолаги-мальчугана».

— Хренов Вед! — ещё раз, уже с привычным отчаянием, громко выругался Крас, не соизмеряя силу голоса с тишиной. Чем, похоже, окончательно и бесповоротно разбудил своего соседа по этой аскетичной комнате.

— Лао, что ты там кричишь, как резанный, и почему не спишь? — послышался сверху высокий, писклявый, мальчишеский голос, в котором сквозило скорее недоумение, чем злость. — Подъём ещё не скоро, а сегодня очень важный день, нужно быть свежими и полными сил, как спелые плоды!

До Сергея наконец дошло, что происходит нечто поистине чудесное: он не только понимает эту абсолютно чужую, горловую речь, но и, кажется, в состоянии на ней ответить. «Наверное, в меня вживили такое же универсальное переводческое устройство, какое было у того чешуйчатого ящеролюда, — с горькой иронией решил он. — Бесплатное приложение к пакету „Избранный“».

— Важный? — огорошил он своего соседа прямым вопросом, стараясь копировать интонации. — А ты, собственно, кто такой?

Сергей стоял и не мог сдержать странной, нервной улыбки — его очень веселила как собственная новая речь, звучавшая чуждо и неестественно, так и голос собеседника. Весь разговор напоминал прослушивание монотонной, писклявой пластинки, которую заело на одной высокой, назойливой ноте. А ещё в их речи отчётливо преобладали хриплые, горловые звуки, дававшиеся Сергею с непривычки нелегко.

— Лао, с тобой всё в порядке? — голос сверху стал тревожным. — Тебе приснился дурной кошмар? Может, ты приболел? — Спросил второй мальчишка, и послышался шорох — он медленно начал сползать со своей верхней койки.

— Кто ты и где мы, чёрт возьми, находимся? — выдал очередной, абсолютно странный для местного уха запрос Крас, чувствуя себя идиотом, но другого выхода не было.

— Я же твой напарник Ли, — прозвучало уже рядом, с лёгким укором. — Находимся мы в жилом корпусе храма, конечно. Дай-ка я твой лоб потрогаю, а то ты говоришь, как лунатик.

Спрыгнув на пол с кошачьей лёгкостью, второй юнец подошёл вплотную и приложил прохладную ладонь ко лбу Краса. При ближайшем рассмотрении он оказался почти что копией того, что Сергей увидел в зеркале — для его неискушённого взгляда азиаты, особенно подростки, всегда были на одно лицо. Такой же тщедушный, невысокого роста, хрупкого, почти девичьего телосложения и наголо остриженный мальчишка. Единственным заметным отличием были глаза: у Сергея, к его новому удивлению, они оказались бледно-голубыми — редкое явление для этих мест, а у Ли — тёмными, карими. Да и лицо у напарника было чуть более вытянутым и худым. Одеты они были, как братья-близнецы в самом дешёвом приюте: в странного вида широкие, мешковатые исподние штаны, которым позавидовала бы любая консервативная бабушка, лёгкие хлопковые футболки-майки без рукавов и высокие, почти до колен, носки. Вся эта «форма» была выдержана в унылом, пыльно-сером цвете, символизирующем, видимо, полное отсутствие радости.

— Да нет, лоб холодный, — констатировал Ли, отводя руку. — Только вид у тебя, братец, какой-то потерянный и болезненный. А-а-а, понял! — лицо его озарилось догадкой. — Наверное, вчера на тренировке оперирования энергией ци ты перегрелся на солнышке, вот память и поплыла.

Крас смотрел на своего юного собеседника как баран на новые, диковинные ворота, абсолютно не понимая, о чём, чёрт возьми, тот толкует. Ци? Тренировки? Это звучало как термины из дешёвого боевика про ниндзя.

— Понимаешь, Ли, дело в том, — чуть не прокричал он в ответ, стараясь передать всю степень своего отчаяния, — что я не помню абсолютно ничего! Только то, что зовут меня, кажется, Лао. Всё остальное — чистый лист!

— Да-а-а, — протянул Ли, и его лицо вытянулось. — Дело, похоже, и впрямь плохо. — Он многозначительно покачал головой, как старый мудрец, которому всего пятнадцать лет отроду.

В этот самый момент раздвижная дверь с резким, сухим звуком стремительно отъехала в сторону, и в помещение, словно порыв ветра, вошёл мужчина, одетый в простое, но строгое кимоно блекло-алого цвета. На первый взгляд ему было лет сорок-сорока пять, и вид у него был довольно грозный: резкие черты лица, собранные в постоянной готовности к дисциплинарному воздействию.

— Ли, Лао! — его голос прозвучал, как удар хлыста по тишине. — Что вы тут расшумелись, будто торговки на базаре? До подъёма ещё целых полчаса! Неужели вы забыли, какой сегодня день? С помятыми, сонными мордами я вас на церемонию не пущу — опозорите весь храм! — грубо, без лишних церемоний, отчитал мальчишек незнакомец номер два.

— Мастер Пинг, — робко, почти шёпотом пробормотал Ли, что заставило мастера вопросительно, как ястреб, уставиться на Краса, а тот стоял, как истукан, молча и не зная, что вообще можно сказать в такой ситуации. — Мастер, тут… кажется, у Лао проблемы. Он утверждает, что ничего не помнит.

— Что за детский вздор? — брови Пинга грозно поползли вверх. — Если ты это придумал, мелкий плут, чтобы откосить от церемонии, то я тебя так выпорю, что сидеть не сможешь целую неделю!

— Мы… знакомы? — выдавил из себя Сергей, чувствуя, как эта фраза