Вернуться в 80. Часть 4 - Игорь Перах

— Не назову — фамилий и адресов у меня нет, я же сказал, — я усмехнулся, глядя, как он подобрался. — Я дам тебе рисунок. Четыре направления. Ткни туда своих людей — и ниточки сами вылезут наружу. Запоминай или записывай.

Я начал загибать пальцы.

— Первое. Смотри на тракторные, на крупное сельхозмашиностроение. На Украине есть завод-гигант, который уже больше года давится с новой автоматической линией — привезли с Запада красивую автоматику, поставили, отрапортовали, ордена получили. А она сбоит, гонит брак, ломает узлы. Инженеры в тупике, уже шёпотом предлагают выкинуть эту автоматику к чёрту и вернуться к ручному труду. Вы думаете, это рабочие руки кривые? Нет. Это закладка в управляющей программе. Найди самый громкий такой случай — не ошибёшься.

Аркадий не перебивал. Только желваки заходили.

— Второе. Газ. Магистральные газопроводы, турбины, компрессорные станции. Всё то оборудование, что вы получили окольными путями через Европу под валютные контракты. Оно горит. Турбины выходят из строя одна за другой, срываются сроки, вы теряете дикие деньги на поставках газа немцам и австрийцам. А на Западе тихо радуются, глядя, как хвалёное «европейское качество» рассыпается через сотню часов работы. Проверь — это твоя епархия, ты сам всё поймёшь быстрее меня.

Аркадий тяжело сглотнул. Газовые контракты были именно его хлебом — и это его задело за живое.

— Дальше... — сухо выдохнул он.

— Третье. Военная микроэлектроника. Микросхемы, что вы получали через европейских посредников и которые прошли ваш хвалёный спецконтроль. Они уже стоят в оборудовании нескольких закрытых заводов. И там регулярно, без всякой видимой причины, встают на недели автоматические линии сборки. Причину ищут месяцами, снимают директоров, режут премии, гоняют комиссии. А причина — в самом чипе. На физическом уровне выжжена ошибка, которая срабатывает через энное число циклов. Копай под самые необъяснимые остановки на спецпроизводствах — там и лежит.

— И четвёртое. Самое дорогое и самое страшное. — Я сделал паузу, обвёл обоих взглядом. — Авиация и космос. Тут даже не станок ломается. Тут вам через каналы дезинформации годами подсовывали кривые исходные решения — по малозаметности, по перспективной авиации, по космической обороне. И ваши лучшие КБ, тысячи конструкторов, миллиарды рублей — всё это уходит в тупик. Люди годами бьются над тем, что в принципе не полетит так, как обещано в «добытых» бумагах. Это не поломка. Это украденные годы целой страны. Вот это направление проверить труднее всего — но и потерять на нём можно больше всего.

Я умолк, сделав ещё один глоток газировки. В горле пересохло.

В кабинете царила мёртвая, почти физически ощутимая тишина. Даже дрова в камине, казалось, стали прогорать бесшумно.

Пётр Васильевич сидел с открытым ртом, переводя взгляд с меня на Аркадия. А вот Аркадий... Аркадий в этот момент трансформировался окончательно. Он больше не был ни чиновником, ни «побухивающим приятелем». Он стал человеком, перед которым только что открыли карту с сокровищами... или с минным полем, что в его профессии, по сути, одно и то же.

— Я не прошу верить мне на слово, — тихо, но отчётливо договорил я, сводя сказанное воедино. — В том и вся прелесть. Вам не нужно мне доверять. Возьмите эти четыре ниточки и потяните. Тракторный на Украине. Турбины на газопроводах. Остановки на военных линиях. Тупики в авиационных КБ. Вы в Центре считаете это разными, не связанными между собой авариями — обычным советским головотяпством. А это один узор. Один корень. Ядовитые плоды «успехов» Ветрова. Дёрните — и сами увидите, как всё сойдётся в одну точку.

Аркадий поднялся из кресла. Шагнул к окну, всматриваясь в тёмный, заснеженный сад правительственной дачи. Он простоял так молча минуты две. Сложил руки за спиной, слегка покачиваясь с носков на пятки.

— Если хотя бы половина из этого правда... — медленно произнёс он, не оборачиваясь, — то мы имеем дело с крупнейшей диверсионной операцией против экономики СССР за всю его историю.

— А тебе и не надо, чтобы правдой оказалось всё, — жёстко сказал я. — Тебе хватит одной подтверждённой ниточки, чтобы прийти на Лубянку и открыть «расследование диверсионной деятельности западных спецслужб в промышленности». А под эту вывеску вы с Петром Васильевичем замкнёте на себя все внешнеторговые объединения. Получите право вето на любую импортную закупку. Сможете прийти на любой завод и сказать директору: «Товарищ, у вас тут американская закладка. Для безопасности Родины мы забираем управление технологией и внешними контрактами под свой контроль». И он вам слова поперёк не скажет.

Я сделал паузу, давая им впитать эту мысль.

— И вот когда вы заберёте этот контроль... — я ухмыльнулся, — вот тогда на сцену выйдет та самая финансовая схема, о которой мы будем говорить дальше. Схема, которая позволит не просто спасать заводы от диверсий, а крутить эти ресурсы так, как ни одному министерству и не снилось.

Аркадий резко повернулся от окна. В его глазах больше не было ни капли алкогольного тумана. Только холодный, расчётливый, сжигающий азарт крупного хищника, чующего невероятную добычу.

— Пётр, — тихо скомандовал он полковнику. — Налей-ка нам ещё по одной. Кажется, наш юный друг только что подарил нам ключи от королевства.

Я посмотрел на них, на их вспыхнувшие глаза, на недоеденные котлеты по-киевски и багет с икрой, и про себя усмехнулся. Мой план сработал. Они заглотнули наживку по самые жабры. Теперь я для них был не странным пацаном с непонятно откуда взявшимися знаниями, а бесценным стратегическим ресурсом, который может вознести их на самую вершину советского Олимпа.

А главное — я не дал им ни одного факта, на котором меня можно поймать. Только направления. Всю грязную работу по добыче доказательств они сделают сами, своими руками, и сами же поверят в результат крепче, чем в любую бумагу. Потому что человек всегда вернее всего верит тому, что раскопал лично.

А Америка... Что Америка? Пусть сидят за своей «лужей». У меня здесь, намечались дела куда интереснее.

Аркадий умчался буквально через пять минут. О выпитом алкоголе напоминал только пустой бокал — сам он мгновенно собрался, мобилизовался и от бушевавшего в голове урагана мыслей даже забыл толком попрощаться. Просто встал, коротко махнул рукой и выскочил из кабинета.

Я повернулся и тут же уткнулся в сердитый, тяжёлый взгляд Петра Васильевича.

— Что за игру ты играешь, Игорь? — процедил полковник, нависая над столом. — Мне ты говоришь одно,