И мы сгорим - Александра Рау

– Вас, мисс, это не касается.

– Полиморф, который по ночам заглядывает в окна студентов.

– Вы переходите все границы.

– А кто их установил? – Наоми невинно захлопала ресницами. – То есть врать всем можно, а выводить на чистую воду – нельзя? Интересная у вас логика, доктор.

– Какое вам дело до того, полиморф я или нет, мисс Аронсон? – Хьюз казался напряженным, словно кот в предвкушении прыжка за добычей. – Повторюсь: вас это не касается.

– Но касается других полиморфов. Кто-то ведь убивает их. А вы единственный, кто ведет себя подозрительно.

Хьюз застыл с приоткрытым ртом и нахмурился; даже рука его замерла в процессе натягивания жилетки. Он смотрел на нее с нескрываемым шоком и даже, казалось, страхом. Наоми едва держалась, чтобы не завизжать от осознания, что ее случайный выстрел прилетел точно в цель.

– Не стоит делать поспешных выводов, мисс Аронсон.

– Тогда чем же вы занимаетесь?

Наоми улыбнулась и прищурилась, став похожей на демоницу, искушающую грешника. Как только она ловила волну, как только понимала, что кто-то попался в ее ловушку, она начинала наслаждаться игрой. Забывала о возможных угрозах и последствиях. О том, что Хьюз мог быть настоящим убийцей, она в тот момент не думала и о том, чем ей это грозило, тоже.

А о нестерпимом желании как можно скорее коснуться подушки, разумеется, и вовсе не вспомнила.

– Я могу вам доверять? – после долгих раздумий шепотом спросил Хьюз. Наверняка он сомневался, что бы она ни ответила, но его загнали в угол. – Мне нужно быть уверенным, что вы умеете хранить секреты.

Наоми приняла вид до безумия оскорбленный, приложив руку к сердцу, точно принимала присягу.

– Клянусь!

Резко выдохнув и запрокинув голову, Хьюз показал, как сильно сожалел о том, что был пойман. Его не просто не привлекала перспектива делиться чем-то с Аронсон – он был в ужасе, что на его пути возникла именно новенькая, которая, казалось, плевала на любые правила и приличия. И Наоми, видя это, ощущала свое превосходство – а значит, могла на него давить.

– Я слушаю, – напомнила она.

– Я приглядываю за вами, а не подглядываю. – Хьюз не стал надевать пиджак и, оставив его висеть на спинке стула, сел за письменный стол. – В кампусе сейчас опасно, поэтому я прислушиваюсь, не кричит ли кто-то, не бродит ли кто-то по территории, не кажется ли что-то подозрительным. И в форме птицы это делать удобнее всего.

– Но меня вы не увидели. Дважды.

– Раз вы так долго бегали от службы отлова, значит, умеете скрываться и делаете это уже неосознанно. Чего нельзя сказать о, например, местных парнях, которые сегодня ночью пробрались в спортзал.

– И вы не собираетесь… ну, наказать их? – Наоми многозначительно подняла брови.

– Честно? Мне не до этого, мисс Аронсон. Пусть пьют там текилу, которую прислал им чей-то безответственный отец, и будут счастливы и беззаботны. Мне еще предстоит как-то пережить позор, которому вы меня сегодня подвергли. А еще пару часов поспать, чтобы утром никто не спросил, чем же я занимался всю ночь, раз не успел добраться до кровати.

Наоми хотелось подкалывать его вечно – так забавно он вздрагивал от каждой ее непристойной шутки, словно в его чопорное сердце вонзали кинжалы.

– А если спросят? Что, даже не упомянете меня?

– Только если поинтересуются, кто виноват в моем сердечном приступе.

Хьюзу явно было не так весело, как ей. Он захватил пиджак, приблизился к креслу, на котором сидела Наоми, и протянул ей руку, всем своим видом умоляя прекратить это мучение.

– Я могу на вас положиться, мисс Аронсон?

Наоми раздраженно выдохнула и, сжав губы в тонкую полоску, поднялась без помощи доктора.

– Да, да. Я никому не скажу.

– Спасибо, – прошептал он, зачесывая волосы назад.

И все же это не означало, что Наоми перестанет пристально за ним наблюдать. Он ведь мог солгать ей – пусть и выглядел так, будто любая ложь встанет у него поперек горла. Лгал же он о том, что может обращаться лишь в волка?

– Ворон, – хмыкнула Наоми, встав за Хьюзом, чтобы следом выйти в коридор. – А пахнет от вас все равно как от собаки.

– А от вас – сигаретами, – тут же парировал Хьюз.

– Я давно не курю.

– А я не обращался в волка уже неделю, но любое решение в жизни оставляет на нас свой отпечаток.

Наоми закатила бы глаза, чтобы показать свое отношение к подобным фразочкам, но Хьюз стоял к ней спиной, так что тратить актерский талант впустую она не стала. В тот момент странное чувство вспыхнуло в ее груди. Какое-то теплое, успокаивающее. Каким бы странным ни казался учитель, он был с ней вежлив, не поднимал на нее руку, хотя она старательно его провоцировала, позаботился, пусть и старомодно подав ей руку. Он поверил ей. Ничем из этого ее не одарил ни один человек за последние пару лет, и уж тем более ни один взрослый мужчина – обычно они пугали ее больше прочих. Верно, потому она сразу начинала залезать им под кожу – чтобы сразу вытащить самое гадкое и знать, как быстро ей стоит делать ноги.

А теперь бежать не хотелось. За спиной Хьюза – вдвоем, в пустом корпусе посреди ночи, где почти не горел свет, – было удивительно спокойно. Когда уже в коридоре он повернулся, чтобы предложить ей пиджак, и оказался слишком близко, Наоми вся будто покрылась шипами, готовясь напасть. Ей показалось, он делает это, чтобы якобы нечаянно дотронуться, но Хьюз сделал шаг назад и не стал накидывать пиджак ей на плечи – лишь молча вытянул вперед руку.

Наоми не рисковала называть это чувством безопасности, но другого слова подобрать не могла. Может, в академии «Игнис» было не так уж и плохо. Уже несколько дней она совсем не думала о побеге. Кормили сносно, хотя подгоревшие тосты и начинали надоедать. Теплой комнатой, мягкой постелью и одеждой обеспечивали. Мозгам застояться тоже не давали, если, конечно, хоть иногда слушать, что говорят преподаватели или залезать в доступные библиотеки. Даже Рен, о судьбе которого она так тревожилась, казалось, вырос здесь неплохим человеком, пусть и немного неприспособленным к жизни за пределами кампуса – с этим, пожалуй, им всем еще лишь предстоит разобраться. Только убийства омрачали картину.

Впрочем, Наоми не о чем было беспокоиться – если жертвами становились лишь полиморфы, вскоре убивать в академии станет некого, а ей самой ничего